«Мы существуем как люди только тогда, когда любим кого-то христианской любовью»

Татьяна Ананьева

В далекие девяностые, когда я познакомилась с Алексеем Карасевым, у меня в жизни все было не так. С работой – разброд и шатание, в семье нелады с единственным родным сыном: он вступил в подростковый возраст. Я всегда надеялась, что сын останется мне другом, как это было в детстве, но этого не случилось. А не случилось по моим грехам, потому что я жила не по законам Божиим, а так, как хотела. Слава Богу, не совсем, как я хотела, а то бы я точно погибла, все-таки Бог не давал мне упасть в те глубины, откуда и возврата уже нет.

Вернемся к девяностым. К этому времени я уже находилась на пути к нормальной жизни, которую я как тогда, так и теперь, уже не мыслю без Бога и Церкви.

И вот, однажды, идя на работу на ТВ в Останкино в кожаном «пальте» и мужской шляпе, я была остановлена криком молодого парня, сидящего на танке:

– Эй, тетка, вали отсюда ***!

Как-то не хотелось мне быть «теткой», и я, как существо женского пола, обратила внимание на вещи второстепенные: что я – «тетка», и на ненормативную лексику. А не на то, что этот молодой парень, судя по всему, заботился о сохранности моей жизни.

Дальше было еще интереснее – я пошла в храм, находящийся недалеко от телецентра в Останкино, и провела там несколько часов в толпе таких же, как я, растерявшихся людей, а снаружи доносились натуральные выстрелы из тяжелых орудий!

Вот таким образом источник материального существования – ТВ — иссяк, сын мой заболел какой-то болезнью и его положили в больницу, а я впала в депрессию. Мне не хотелось выходить из дома и даже вставать с постели.

Но все-таки к сыну в больницу я ходила, а он не желал меня видеть и хамил мне так, что лежащие с ним в палате дядьки и парни удивлялись – это теперь этим никого не удивишь, а тогда еще было странно.

Почему-то несколько кроватей в этой больнице стояло в коридоре, среди пальм и мебели. И там тоже шла нормальная больничная жизнь.

И вот в таком экзотическом уголке я приметила молодого человека на инвалидной коляске, одетого в спортивный костюм, привычный для тех времен – в каких-то фиолетовых вытянутых «трениках» и такой же футболке. Его с громкими воплями недовольства кормила с ложки старая алкоголичка, называемая санитаркой.

Человек сидел в инвалидном кресле, руки и ноги его были переплетены странным образом, а на худом лице светились умом детские глаза.

В пору депрессий, кризисов и дефолтов, и следующих за ними обнищаний, как-то чувствуешь себя свободнее. И я пошла поговорить с этим молодым человеком. Я узнала, что его зовут Лёша, что его сюда привез брат и оставил без денег и документов, и что у Лёши тоже кризис – кризис доверия к человеку.

Я постаралась поделиться с ним тем, что мне было дорого – нарождающейся православной верой. Сейчас я думаю, то, что я говорила тогда – это тяжелый неофитский бред, но, поскольку Лёша даже не дошел еще до неофитства, то это «прошло».

Но самое главное, что бросить его в таком положении я не могла. Глубокую мысль святого праведного Иоанна Кронштадского, что, когда плохо человеку, ему надо найти другого человека, которому еще хуже, и помогать ему, я поняла на практике.

Мне, именно мне нужен был Лёша, может быть даже больше, чем я ему.

Неизвестно на какой почве, но мы объединились с заведующей отделением, еврейкой с претензией на вечную молодость — дай Бог ей здоровья! — и устроили Лёшу в Пансионат для ветеранов труда №19, а проще говоря, в Дом для престарелых.

Но было это только после того, как я раздобыла его паспорт — а это уж вообще было натуральное чудо.

Я позвонила брату Лёши, Андрею, и застала его дома! И уговорила оставить соседям паспорт Лёши! И он это сделал! И соседи мне отдали паспорт, и по этому паспорту, без всяких там справок и направлений, Лёшу взяли в Дом престарелых.

Да, надо сказать, что брат Лёши, Андрей, производил тяжелое впечатление даже по телефону. Позже оказалось, что он продал квартиру, в которой Лёша был прописан, и с тех пор он пропал; родственницы Лёши тоже как-то мало интересуются его жизнью. Но Алексей не обижается ни на брата, ни на родственниц. Нам бы, здоровым, так! Брата он жалеет и молится за него, и хочет его видеть.

А тогда мы с заведующей отделением купили на больничные деньги ему куртку, я снабдила его одеждой от выросшего сына, и мы отвезли приодетого Алексея Карасева в Дом для престарелых, что было предметом ликования для него и для меня.

Времена эти были тяжелые, прямо голодные. Сын выздоровел, но работы у меня не было.

Я пошла по благословению архимандрита Кирилла (Павлова) устраиваться в Переделкино в бухгалтерию, но тамошний начальник, представительный монах, сказал, что таких, как я – режиссеров документального кино – он не берет, и что один у него уже есть, работает сторожем, подтекст такой: «с меня хватит!» Я теперь с ним солидарна, а тогда мне было непонятно, как он мог ослушаться отца Кирилла?!

Но надо было кормить сына и Лёшу подкармливать, а потом и других многочисленных друзей, которых я встретила в интернате. Я помню, шла по улице и думала, что если бы каждый прохожий дал бы мне хоть немного денег, то мы бы устроили такой пир! А пока я покупала колбасу на деньги, которые мы собирали с друзьями из интерната в складчину, и утешались бутербродами. А также разговорами.

Как они меня утешали, какую любовь они ко мне проявляли! И мне было так с ними просто и хорошо. Мне, именно мне это было нужно, я возвращалась к своим проблемам, приезжая из интерната, совершенно обессиленная физически, но с душевным подъемом.

Я, может быть, даже встретилась там со святостью – с Верой, которая вся в пролежнях, не теряла бодрости и хорошего настроения. И веры. Она благодарила Бога.

Когда она умерла, меня не было. Но ее соседка передала мне, что, видя смерть Веры, она поняла, что Вера была святая. Мне трудно судить, но то, что она была какая-то по-особому светлая – это точно.

Еще помню Аркадия, который мне не нравился – прости меня, Господи! – и я старалась редко заходить к нему в палату. И вот однажды он звал меня долго и настойчиво. Я изволила к нему заглянуть, и он мне сказал, что хочет креститься. Я пригласила батюшку.

Был такой один батюшка, отец Игорь, из храма преподобных Зосимы и Савватия Соловецких, который безропотно шел в Дом престарелых, когда его позовут, и был там столько, сколько было нужно. Однажды выяснилось концу дня, что он с утра еще ничего не ел!

Его выгнали потом из храма, и как впоследствии выяснилось, – слава Богу — сейчас он где-то настоятель. И вот, отец Игорь крестил Аркадия, а я прислуживала, а потом искала достойное место в больничном сквере, где бы вылить воду, в которой он крестил. Нашла, но когда вылила, то вода попала на ладони, и они как-будто загорелись, как бывает, если протрешь спиртом. Это явление мне так никто и не объяснил.

Я заходила к нему после Крещения часто, он лежал какой-то умиротворенный, и у нас возникло какое-то дружеское общение. Недели через две он умер.

Видимо, он был избранник Божий, потому что его, такого чистого после Крещения, Господь взял к себе.

Еще я помню старую еврейку Лидию, она обладала неугомонным и настойчивым характером. Если что было не по ней, то – держитесь! Мы с ней отводили душу в культурных разговорах – о литературе, о музыке. В этих разговорах всегда есть тщеславие, но все равно, приятно, когда есть общее «культурное поле».

А еще мы с Лёшей ездили в храмы.

Мы садились на конце трамвайного маршрута, кажется № 11, теперь такого нет, и «пилили» через всю Москву до храма Живоначальной Троицы в Останкино.

Самое занимательное было – погрузка и выгрузка из вагона. Я подходила к лицам мужского пола и просила помочь. Они замирали почему-то на секунду, а потом все-таки молча помогали, но в трамвае, как правило, держались от нас подальше. Удивили однажды мусульмане – тогда их было еще мало, они себя не зарекомендовали так, как сейчас, и были некоторой экзотикой – когда они нас увидели, то их не надо было просить, они дружно, быстро и сноровисто подняли Лёшу в трамвай.

Женщины часто совали Лёше деньги.

И вот, мы доезжали до храма и там молились, а однажды даже участвовали в крестном ходе. Алексею в храме нравилось, он не скучал. И я тоже радовалась двойной радостью – еще и за него. Мне кажется, что мы любим детей, потому что открываем им различные жизненные явления, и вместе с этим открываем их для себя заново. Вот и тут такая была двойная радость.

Все как-то устроилось и с работой, и с жизнью, и у Лёши тоже. Многие из моих интернатских друзей умерли – но мы и приходим на землю готовиться к вечной жизни.

Я уехала на десять лет и думала, что останусь там уже все навсегда. Но нет, Господь меня вернул, и все к моей же пользе. И мы опять встретились с Лёшей, только он уже был «воцерковленный». Не люблю я этого слова, но не знаешь — как сказать по-другому. Ну, в общем, он уже грамотный православный христианин. И вокруг него — новые друзья, вообще, замечательные люди. И Дом престарелых стал весьма презентабельным: там дают йогурты и памперсы.

Да только вот страшно – идешь, двери в платах открыты, в каждой из них сидят какие-то быкообразные мужики, почему-то в трусах, видимо, жарко, и смотрят, не отрываясь, телевизор.

Когда, проходя длинным коридором, эту картину видишь в нескольких палатах подряд, это как будто мелькают кадры какого-то тяжелого кино, и ты понимаешь, что ТВ – своего рода наркотик. И у этих людей ТВ – это все, что есть в жизни. Отнеси, Господи!

А Лёшу и других насельников мы вывозим в храм. Они любят там бывать, и опять, привезешь их в храм, а легче прежде всего тебе, отступают какие-то темные облака от ума и от души. «И верится, и плачется, и так легко, легко!»

Недавно я поняла, что сама по себе в общении с Лёшей я как бы не существую. Я существую только благодаря его любви ко мне. Эта любовь – частный случай его любви к друзьям, а любовь к друзьям – частный случай его любви к Богу. Он меня «проявляет» — как в детстве проявлялась мутная переводная картинка от помазывания влажной тряпочкой.

И даже проявляет какие-то мои христианские качества, которые не существуют пока еще, но должны существовать.

Да, вот еще удивительное качество – он всех нас связывает! У Лёши, по великой Божией милости, множество друзей. И это настоящее чудо! Откуда только они берутся?! Ведь туда, в Дом престарелых, в эту юдоль старости, и часто бессмысленной, как бессмысленно все, что без Бога, совсем не просто прийти: в последнее время – через охранника и запись в журнале! Но вот приходят — гастарбайтер с Украины, бизнесмен из Москвы, успешный московский юрист, прихожанки храмов, волонтеры из Подмосковья, главный инженер строительной фирмы, лицо без определенных занятий пенсионного возраста (я) и другие. И мы немножечко дружим все, созваниваемся и предпринимаем совместные «акции».

То мы с Михаилом едем в Троице-Сергиеву Лавру, где толпа терпеливо ждет, пока мы с коляской втиснемся в узкие двери Троицкой церкви. Представляете: толпа человек в пятьсот ждет, а мы не можем протиснуться! Тогда Михаил берет Лёшу на руки, а я складываю и проношу коляску. И вот, Михаил с Лёшей на руках проходит к преподобному Сергию, и Лёша своей скрученной лапкой дотрагивается до раки с мощами.

И опять чудо – открывают боковой придел, и мы с Лёшей можем поклониться преподобному Никону Радонежскому и еще многим святым, чьи частицы мощей находятся в этом приделе. За двадцать лет, которые я хожу в храм, я в первый раз туда попала, и ясно – благодаря Лёше. Михаил так и нес его на руках и «прикладывал» к святыням.

То мы едем в Дмитровский район к одному угоднику Божию — схииеродиакону Александру (Жемкову) — на могилку и там отдыхаем душой. А потом трапезничаем у одной верующей старушки, которая, посидев с нами, говорит про мужчин, участников этой «акции»:

— Да таких-то больше и нету!

То мы едем в Николо-Пешношский монастырь. И все это счастливые поездки, потому что нам хорошо вместе и нравится посещать святые места.

А совсем недавно Лёша и Иван Иванович поехали к преподобному Серафиму Саровскому! И звонили мне с дороги и разговаривали счастливыми голосами.

И вот тут-то и до меня дошло, что мы существуем как люди только тогда, когда любим кого-то христианской любовью…

 

        Вернуться назад

Copyright © 2004 Просветительское общество имени схимонаха Иннокентия (Сибирякова)
тел.:(812) 596-63-98, факс:(812) 596-63-73
E-mail: sobor49@bk.ru, http: //www.sibiriakov.sobspb.ru/