Павел Троицкий

Братство русских обителей

Когда говорят о русском афонском монашестве 19 — начала 20 века, то в первую очередь обращают внимание на количественные характеристики: в 20 веке число русских монахов (на 1913 год) составило 4800 человек, которые жили в Пантелеймоновом монастыре, Андреевском и Ильинском скитах, а также в восьмидесяти двух келейных обителях. Число монахов-греков составляло на тот момент 3600 человек. Эти цифры действительно поражают воображение, если учесть, что к 1830-му году на Афоне не осталось ни одного русского монаха. Жить на Афоне в то время стало практически невозможно из-за турецкой оккупации полуострова в ответ на необдуманное участие греческих монахов в восстании против султана и из-за частых набегов разбойников. И вот за последующие 70-80 лет русское монашество достигло такого расцвета! Что же влекло русского человека на Афон? Святая Гора всегда представлялась нашему соотечественнику местом особой святости, и он, получив возможность совершать паломничество на Афон, зачастую навсегда оставался в этом святом месте. Учреждение Русского Палестинского общества весьма облегчило путь русскому человеку на Святую Гору, и он стал не так труден и опасен, как, например, во времена Барского.

Но всё же надо признать, что главной причиной повышенного внимания к святогорцам был строй афонской жизни, сохранивший устои древнего монашества. Увы, при всей своей многочисленности монашество в России не могло похвастаться подобной высокой жизнью. И отправляясь на Афон, курянин или тамбовчанин искал во многом уже утраченный идеал монашества. Для русского человека монашество тогда в первую очередь ассоциировалось с общежительным уставом. Скитский устав, который пытался внедрить на Руси преп. Нил Сорский, не приобрёл такого значения, как общежительный. Поэтому не удивительно, что Пантелеймонов монастырь, как и первая русская обитель после возрождения русского монашества в 19 веке — Андреевский скит, стал примером строгообщежительной обители. Это стало возможно благодаря тому, что монашество на Афоне не имело никакой внешней опеки, которая часто бывает вредной или даже смертельной для иночества. Но вот большие русские обители уже переполняются монашествующими, умирают и великие русские старцы Иероним и Макарий. В этих условиях образуются всё новые и новые обители. Русские монахи, проведшие 20-30 лет на Афоне, приобретают на территории других монастырей полуразрушенные кельи и восстанавливают их. Скоро вокруг них собирается братство из 20, 30, 50 и даже 100 человек. Эти кельи, в которых по греческому обычаю проживает старец и несколько учеников, у русских становятся маленькими монастырьками.

Следует сказать, что все старцы этих келий являются наследниками традиций преп. Сергия Радонежского и преп. Иосифа Волоцкого. Монастырь, по их убеждению, — не только уединённая обитель, но и место, где каждый нуждающийся может получить помощь и утешение. Хотя здешние келиоты не могут помогать непосредственно бедствующему народу, но Афон имеет особый тип монашества – сиромахов, бедняков-монахов, не имеющих даже крова над головой. Келиоты берут под свою опеку и бедных престарелых отшельников, и вообще всех, нуждающихся в помощи. Для келиотов монастырь также место, откуда звучит проповедь, обращённая к миру, обращённая не только к заблудшим овцам своего отечества, но и к народам других стран. Монастырь – это, в их понимании, особый центр православия, который может дать отклик на любую церковную потребность сегодняшнего дня. И вот, мы видим келиотов, приобретающих древние святыни в Палестине, видим их возрождающими монастыри в Сербии и России, проповедующих среди татар. Ещё одна черта келиотов, которая особенно раздражала церковно-либеральные круги, – это особая, вышедшая из глубины народной, любовь к Русскому Царю и непоколебимая преданность идеям самодержавия. Наверное, во всей России не было столько храмов, посвящённых тем или иным событиям из жизни царской семьи. Есть храмы, воздвигнутые в честь коронования Его Величества Николая II, есть посвященный чудесному избавлению царской семьи в Борках и Париже, есть и в честь спасения цесаревича от покушения в Отсу. Ещё примечательны келиоты тем, что почти все они — выходцы из простого народа и всю свою жизнь трудились для воплощения русского идеала, который кратко формулируется в известной уваровской формуле: «Православие, Самодержавие, Народность». И эти выходцы демонстрируют всё мощь русского народа из своих афонских келий, они охватывают взором всю планету от Японии до Америки.

Но подобная деятельность русских монахов не могла остаться без внимания врага рода человеческого. И они испытали на себе всю тяжесть брани, которая из невидимой быстро стала видимой. В первую очередь келиоты страдали от национальной розни. С одной стороны, греческим монастырям были выгодны пришельцы из России, которым удавалось продать пустующие много лет кельи. С другой — их пугало, что русские с каждым годом усиливаются: ремонтируют обветшалые здания, хотят строить новые. И, главное, быстро растёт число русских иноков. Через некоторое время греки уже хотели освободиться от русских, но было непонятно, как придать подобному грабежу законный вид и освободить от русских восстановленные кельи. Иногда это удавалось, но это были не самые лучшие моменты в истории Афона.

Надо отметить, что подобная продажа келий стала возможна после того, как вся афонская земля была поделена в 1626 году между двадцатью монастырями. С тех пор Святая Гора управляется Кинотом, то есть собранием представителей этих двадцати монастырей, что давало повод называть Афон монашеской республикой. До этого момента Святая гора подчинялась общему собранию всех обителей, во главе которого стояло выборное лицо — прот. После реформы 1626 года, причины и движущие силы которой до сих пор неясны, монастыри стали землевладельцами, а все другие обители: скиты, кельи, каливы – арендаторами. Чтобы получить келью, старец вносил определённую сумму денег в монастырь и заключал с ним соглашение, согласно которому после его смерти келья переходила к одному из двух учеников, записанных в особый документ — омологию. Омология переписывалась в случае смерти старца. При каждой такой переписи «требовался не очень малый расход для пользы монастыря и властей монастырских, в особенности, если келья большая и занимается русскими монахами, и монастырь не общежительный [ 73 ]». В омологию записывалось также количество земли, виноградников, огородов, масличных и фруктовых деревьев. Владелец кельи обязан заботиться о состоянии построек кельи. Но провести самый ничтожный ремонт, а тем более строить новые корпуса, он не мог без разрешения монастыря. Очень часто келиоты подчинялись монастырям, жившим по идиоритмическому уставу, то есть необщежительным. Эта форма монашеской жизни оказалась весьма скомпрометирована из-за недостойного образа жизни руководителей монастыря — епитропов. Часто подобные епитропы за каждый маленький ремонт или перестройку кельи требовали приличную сумму денег, и кельи становились статьёй дохода для монастырей.

Кроме того, несмотря на то, что старец вносил весьма существенную сумму в монастырь, келья не становилась его собственностью и могла быть при определённых обстоятельствах отобрана у хозяина. Например, если хозяин ведёт недостойный монаха образ жизни или в течение долгого времени не живёт в келье. Ясно, что подобные законы могли привести к многочисленным искушениям. И они происходили. Множество русских людей, монахов или ищущих монашества, не могли найти себе пристанища в трёх обителях, причём Ильинский скит фактически был малороссийской обителью. Соответственно, имея за спиной поддержку сильной и богатой тогда России, они пытались приобрести, таким образом, кельи. И монастыри, имеющие в больших количествах запустевшие, полуразрушенные кельи, довольно охотно отдавали их русским. Но это «до поры — до времени». Через некоторое время приходила обеспокоенность из-за быстрого умножения братства обители и из-за скорого ремонта кельи. Сначала монастыри утешали себя всё увеличивающимися поборами. Но затем возникало желание освободиться от русских, уже отстроивших келью, насадивших виноградники и внесших приличную сумму в кассу монастыря. Тем более, что русские по внешним формам религиозной жизни сильно отличались от греков. Грекам не нравился их архитектурный стиль, сильно отличалось и церковное пение. Но главное – это боязнь перед сильной тогда Россией. И, конечно, ущемлённое национальное чувство. История Греции, можно сказать, и составляла историю античного мира. История христианства — история Византии. Даже Библия, и та на греческом языке, а тут приходят племена, в относительно недавнем прошлом бывшие варварскими, и заполоняют древнюю Афонскую землю. Хотя издревле на Афонской земле жили монахи разных национальностей, но об этом уже не вспоминалось. Как писал спутник епископа Порфирия (Успенского), тогда ещё архимандрита, Благовещенский: «В Руссике один монах сказал: «Мы прежде были светилами мудрости земной, мы выработали начала науки и искусства: но потом разные варвары разграбили у нас это богатство. Остались у греков только гордость и честолюбие народное, и этого наследия предков не отнимет у нас никто»…» [ 74 ]. Причиной этому было то, что русские келиоты пытались найти себе убежище на обширной территории, принадлежавшей Хиландарскому сербскому монастырю.

Конечно, такие настроения были далеко не у всех греков-монахов, но то, что они существовали, подтверждает и позорная распря вокруг Пантелеймонова монастыря. Не все знают, что она и послужила толчком к основанию Ново-Афонской обители на Кавказе: мудрые старцы решили приготовить убежище братии на случай печального исхода. «…Первым толчком к строительству новой обители на Кавказе явились печальные события смуты 1874-1875 года в Пантелеймоновом монастыре… В 1874 году, в разгар печальных событий в монастыре, старцы Иероним и Макарий увидели необходимость теснее связать судьбу афонской обители с родным отечеством, поставить себя под покровительство своего правительства, чтобы впредь не иметь опасений за тёплое убежище на случай угрозы выселения с Афона…» [ 75 ]. Это было даже закреплено в особом акте, получившем высочайшее утверждение 8 декабря 1879 года, пункт 9 которого гласит: «В случае смертных обстоятельств на Востоке и невозможности дальнейшего пребывания на Афоне, братство Пантелеймонова монастыря получает убежище в новой обители, как отрасли сего монастыря, обязанной своим началом и образованием усердию его братства, и в таком случае настоятель Пантелеймонова монастыря вступает с разрешения Св. Синода в управление этой обителью…» [ 76 ].

Источниками подобных настроений были, как правило, элладские греки, частично уже повернувшиеся от варварского Востока к просвещённому Западу. Они плохо относились и к «турецким» грекам, и эту неприязнь испытал на себе даже великий старец Хаджи-Георгию.

Яркими примерами враждебных отношений к русским келиотам было изгнание русского братства во главе с иеросхимонахом Кириллом из кельи Василия Великого, погром в Крестовоздвиженском монастыре и некоторые другие, о чём говорится в описаниях некоторых русских келий.

Но, увы, это было не единственным, хоть и самым главным, препятствием на пути становления русского монашества на Афоне. Было и противодействие со стороны самой же России, вернее, некоторых церковных кругов, выразителем которых явился известный профессор Киевской Духовной Академии профессор Дмитриевский А.А. Он часто совершал паломничества на Святую Гору, останавливался в Пантелеймоновом монастыре, высоко ценил наш монастырь, но не очень хорошо разбирался в афонской монашеской жизни и считал, что кельи существуют только для того, чтобы в них отправлять «с глаз долой» состарившихся, истощённых монахов, неспособных выдержать тяжёлые монастырские труды.

«В киновиях жизнь иноческая… требует громадного напряжения сил физических и моральных от вступивших в неё: непрерывные нощеденственные богослужения, тяжёлый физический труд в виде послушания, суровая пища и весьма короткий отдых – вот на что себя обрекает вступающий в число братства киновии. Немногие из насельников киновий выносят такой суровый, подчас совершенно непосильный монастырский режим, но и эти сильные духом энтузиасты- иноки, принесшие на Св. Гору, по-видимому, несокрушимое здоровье, к сорока — сорока пяти годам своей жизни от понесённых на пользу обители трудов и от неблагоприятных физических окружающих их причин, становятся в конце концов жалкими разбитыми стариками» [ 77 ]. Это опять напоминает нечто из последующей эпохи изобретения Френкеля или Гиммлера. Лагеря смерти. Разве это — монастыри? Это указывает на превратное понимание монашества, господствовавшее в некоторых кругах русского общества. К сожалению, это имело тягчайшие последствия для русских монахов.

По закону императора Николая Павловича от 1836 года афонские монахи в России «за таковых не признаются и, следовательно, приезжать и проживать в России под своими монашескими именами не могут» [ 78 ]. Естественно, нельзя обвинять императора в гонении монахов, но вопрос, кто же стоял за этими гонениями на афонских монахов, остаётся открытым.

Хорошо известно: в середине 19 века русский посланник в Константинополе по указанию русского правительства просил константинопольского патриарха установить ограничения для поступления русских монахов в афонские монастыри и сделать внушение протату, чтобы не принимали русских монахов без строгого исследования и без предоставления необходимых бумаг. Два константинопольских патриарха, Анфим и Григорий, делали такое внушение протату соответственно в 1851 году и в 1868 г [ 79 ]. Иначе, чем гонением на русское монашество, эти действия не назовёшь. Несмотря на неприязненное отношение к монашеству в среде русских либералов, такие действия властей всё же остаются непонятными. То ли это был испуг, что русские обучатся здесь «вольной» монашеской жизни и принесут это знание в Россию, то ли испуг, как бы все монахи не разбежались. Скорее, не то и не другое, а просто неприязненное отношение к монашеству, о котором уже говорилось. «Противники афонского монашества указывают на то, что большинство идущих туда спасаться — это тунеядцы, ищущие даровой кусок хлеба или лица с запятнанным прошлым, которым уже невозможно жить в мире и не остаётся ничего более, как бежать по далее от людских глаз», — пишет Н. Благовещенский, записки которого вызвали в своё время неоднозначную реакцию. И ещё: «Совершенно ненормально на Святой Горе, это – отношение русских монастырей к России. Русская высшая духовная власть никакого прямого влияния на русские святогорские монастыри не оказывает; афонский иеромонах не считается таковым в России и прав священства у нас не имеет…».

Но для Пантелеймонова монастыря, как и для крупных русских обителей: Андреевского и Ильинского скитов, эти гонения со временем прекратились. У этих афонских обителей нашлись сильные покровители: посол Игнатьев, камергер двора Муравьёв. Повороттным пунктом в истории Пантелеймонова монастыря стало открытие Симоно-Кананитской обители на Кавказе. «Благодаря высочайшей милости, дарованной Свято-Пантелеймонову монастырю указом 1879 года, радикально изменилось отношение русского правительства к русским афонским инокам. До этого правительство и духовные власти смотрели на выходцев из России, удалявшихся на Святую Гору ради подвигов благочестия, как на своевольников и дезертиров, и дозволяли возвращение в Россию не иначе, как в том звании, в каком они выезжали, не принимая во внимание ни пострижение ими на Афоне в великую схиму, ни даже рукоположение их в иерархические степени…» [ 80 ].

Но положение русских келиотов улучшилось только с началом первой мировой войны. Хотя отдельные обители и получали высочайшую благодарность за те или иные патриотические деяния, но травля келиотов чиновниками не прекращалась. О справедливости этих гонений можно судить из следующего высказывания одного прославленного карульского старца, подвизавшегося в конце 19 века: «Сорок два года подвизаюсь я на горе сей и никогда не слыхал, чтобы люди, имеющие с нами единство веры, так безбожно и безстыдно шли наперекор святоименному Афону, а теперь вижу: грозная туча уже собралась над головами пустынножителей его (особенно русских) и готова разразиться голодом и всяческими утеснениями – гонят их, яко жиды Христа. Пустынники, Христовы наследники, терпят ныне великие гонения от своих же единоплеменников, памятуя слова Виновника своего, говорящего: аще Мене изгнаша, и вас ижденут. Но благословен Бог, иже не даде внести мерзостей в нашу освящённую семью, которая, при помощи Божией и заступлением Царицы сего вертограда, не знает тех злопомнений и заблуждений, коими переполнена наша благословенная Русь, а все до единого единым чистым духом и усты прославляют Распятого за ны и умоляют Его о мире всего православного мира…». Эти слова были записаны русским паломником Н. Черкасовым и опубликованы в книге «Глас с востока о святых местах Афона и Иерусалима».

Русские келиоты не имели существенных доходов для поддержания своих келий. Да что можно было заработать, живя на клочке каменистой афонской земли. А платить надо было, и платить много. Когда иеросхимонах Кирилл (о нём речь ниже) был изгнан с братством из кельи свят. Василия Великого Пантократорского монастыря, то понесённые им убытки составили 53 тыс. руб! Келиоты были, как правило, выходцами из народа: крестьянами, военными, мелкими чиновниками. И они хорошо знали глубокую веру русского народа и трепетное почитание великой святыни православия – Святой Горы. В то время произошёл глубокий раскол в русском обществе, и особенно явен он стал в отношении к Афону. Если для простого человека это место, куда устремляются все его взоры, где живут все его надежды, то для образованного общества это место бегства простолюдинов, где можно отдохнуть от обязанностей, играя на темноте русского народа. Келиоты обращаются за помощью к русскому народу, а профессора борются с невежеством. В результате борьба перебрасывается на государственные структуры: «Тяжёлым ударом для афонских келиотов было правительственное распоряжение 1889 года, в котором оповещались «боголюбцы» и «благодетели», что жертвы русского народа, которыя он с таким полным доверием к подвижникам Святой Горы и широкою щедростью шлёт для нея со всех концов обширного отечества, не достигают в большей части своего назначения, указывались для них более верные и целесообразные пути через хозяйственное управление при Синоде или прямо на Афон, но в русский Пантелеймонов монастырь и в русские скиты Андреевский и Ильинский. Пожертвования в это время в разные кельи, если не прекратились совершенно, то приток их значительно ослабел, и получение их в русских почтовых отделениях для келиотов было затруднено весьма значительно и надзором, и прямо конфискацией», — вещает рупор антикелиотской кампании — профессор Дмитриевский. Разумеется, те, кто организовывают эту травлю, беспокоятся не о Пантелеймоновом монастыре и скитах, которые и так имеют достаточно пожертвований, пока ещё богата Россия. Цель – задушить русские кельи на Афоне. Интересно, что греческим монастырям в это время спокойно выдаются разрешения даже на сборы на территории России. Так, по воспоминаниям архимандрита Михаила, когда он разговорился с одним молодым монахом из монастыря Кутлумуш, тот ему поведал, что он недавно возвратился из России, где проводил сбор денег и, что сбор в русских городах очень хороший.

Профессор же не жалеет чёрных красок, описывая деятельность русских келиотов: «… Преступная деятельность по эксплуатации религиозного чувства русского народа, и свободная иноческая жизнь…». С радостью профессор сообщает, что список «неблагонадёжных сборщиков» пополняется в 1893 году, а в 1901 в него попадают все знаменитые келиоты, составившие славу русского афонского монашества. Эта травля нанесла серьёзный урон русскому монашеству. Так, паломник, посетивший одного из известнейших келиотов — иеромонаха Нифонта, пишет: «Все келиоты вообще, а упомянутый иеромонах Нифонт, главным образом, находятся в ужасном положении, благодаря запрещению присылки корреспонденции, то есть, проще говоря, им запрещено присылать денежные пакеты, адресуемые на имя келиотов. Причины такого распоряжения из России никто из келиотов не знает, и все удивляются ему [ 81 ]».

Как мы видим, жизнь русских келиотов была весьма и весьма нелегка. Оказавшись без поддержки со стороны России, им надо было найти какую-то новую опору, чтобы выжить в сложившихся условиях. Решение скоро было найдено, келиоты решили объединить свои усилия для укрепления русского монашества на Афоне и в 1896 году основали «Братство русских обителей (келий)».

Основано оно было 14 мая 1896 года в память священного коронования Государя Императора Николая II. Братство ставило перед собой целью оказывать помощь всем бедным русским обителям, пустынникам и отшельникам. С этой целью предполагалось также создавать приюты и лечебницы для престарелых иноков. Братство намеривалось потрудиться и на ниве духовного просвещения: — планировалось создать монашескую школу для молодых иноков, издавать книги, брошюры, гравюры. Объединение русских келий лишило возможности нерадивых монахов, используя противоречия между келиотами, перебегать из обители в обитель, нарушая покойное течение иноческой жизни. Братство было признано русскими правительственными учреждениями на востоке: русским посольством в Константинополе и консульством в Салониках.

И вот, в 1904 году четыре кельи, входившие в состав братства, явились основателями Сан-Стефанской школы в Константинополе. Но постепенно две келии отказались от поддержки этой школы по понятным трудностям финансового характера. Потом отказалась и третья келья. И перед старцем кельи святителя Иоанна Златоустого, иеросхимонахом Кириллом, встал вопрос, а стоит ли продолжать столь непосильное для обители в 100 человек предприятие. К тому же в этот момент о. Кирилл стал игуменом и в Свято-Троицкой Дечанской лавре. Но именно положение дел в этой русской обители на сербской земле и подтолкнуло о. Кирилла продолжать тяжёлое для обители предприятие. Теперь, как никогда, о. Кирилл ощутил необходимость в пастырях, которые должны быть к тому же и миссионерами на опустошенной и в физическом, и в духовном смысле сербской земле. И школа стала действовать. Это была трёхгодичная школа, куда принимались молодые люди 13-22 лет, умеющие читать и писать по-русски. В 1-ом классе изучали богослужение, греческий, русский, славянский языки, арифметику, географию и церковное пение, во 2-ом — Священное Писание Ветхого Завета, историю Русской Церкви, русскую гражданскую историю, греческий, русский, славянский, французский языки, арифметику, географию и церковное пение, в третьем классе — Священное Писание Нового Завета, общую церковную историю, общую гражданскую историю, греческий, русский и французский языки. Было двое преподавателей с высшим церковным образованием. В 1908 году в этой школе училось 15 человек. Расширению школы мешали причины экономического характера. Школа была платная, и плата была высока — около 560 руб в год. Это объяснялось высокой арендной платой. О. Кирилл надеялся, что ему со временем удастся приобрести собственное здание, и это значительно сократило бы плату.

В 1902 году братством была открыта в присутствии русского посла школа для детей бедных русских жителей турецкой столицы. Кроме того келиоты приняли участие в постройке и содержании русской монашеской больницы в Салониках, выстроенной по инициативе русского посольства. Но самым главным результатом создания братства было объединение русских келиотов.

Надо отметить, что кампания против келиотов, развязанная греческими националистами, стала возможной только благодаря попустительству русской дипломатии. Об этом свидетельствуют сами афонские монахи: «Про них писали всякие пакости, и когда они по совету добрых людей, желая восстановить истину с тем, чтобы не оскорбить религиозное чувство православной публики, посылали свои опровержения, то ни одна газета не печатала их. В своё время Российское посольство и Консульство, как ближайшие к Афону Правительственные учреждения, читали и знали о несправедливых нападках русской и греческой печати, но пальцем о палец не ударили в защиту русских афонцев. Таков был режим. Да чего же лучше говорить. Греческая печать в Афинах и Константинополе выливали целые помои на русские обители. Это было подлежащим властям известно, и всё-таки они ничего не предпринимали для выяснения истины. Такова была тогда политика дипломатии. Не наше дело входить в её тайны, но всё-таки можно сказать, что ей следовало бы поглубже входить в интересы русского монашества на Афоне» [ 82 ].

Позже и чиновники в России, и дипломаты в Константинополе, и проф. Дмитриевский поймут, что русские келиоты в действительности были единственной, реальной, живой силой в русском монашестве на Афоне. Проходит афонская смута 1913, захватившая Пантелеймонов монастырь и Андреевский скит. Приходят греческие войска на Афон, фактически захватив его незаконным образом, – и крупные обители не находят в себе сил сопротивляться притеснениям новых греческих властей, весьма далёких в реальности от православной веры. И только келиоты находят в себе силы оказать сопротивление натиску греческих националистов. Что же они хотели? Не просто захватить Афонский полуостров, но и освободить его от варваров-инородцев, в первую очередь, от русских.

Что же происходит в 1912 году? Как известно, по призыву части греческого монашества, попавшего под влияние националистических идей, захвачен афонский полуостров. При этом игнорируется решение о кондоминимуме, то есть управлении Афоном всеми православными державами: Россией, Грецией, Сербией, Черногорией, Болгарией, Румынией. Некоторые интриганы устремляются к греческому правительству, чтобы попытаться подчинить Афонский полуостров не вселенскому патриарху, а Афинскому синоду. Но опытный политик, министр-председатель Венизелос, ответил монахам, «что монахи Афонской Горы должны подчиняться решениям держав безусловно и считать свою миссию в Афинах оконченной» [ 83 ]. Любопытно, что дипломатия и власти, далёкие от Церкви, указывают монахам правильный путь, а те не желают им идти и выбирают обходную, извилистую тропиночку, которая заканчивается отвесной стеной или пропастью. Греческие монахи не оставляют своих усилий и продолжают действовать. Так появляются статьи о мнимых затруднениях для осуществления проекта по опеке Святой Горы всеми православными державами. Например, пишут, что задеваются права не только Греции, но Австрии и Турции, где тоже есть православное население, и прочие нелепости.

И вот, в этот момент русские келиоты решительно, как единая сила, выступают против нецерковных устремлений националистов в рясах. Келиоты обращаются к конференции послов в Лондоне с заявлением от 12 мая 1913 года. Русским потом поставят в вину, что они прибегают к мирским властям для решения церковных вопросов. Но приоритет в этом направлении принадлежит грекам, и, естественно, было стремление монахов разъяснить ситуацию и попытаться удержать пусть даже неправославных представителей властей от неправильных шагов. Греки давно уже используют, как нам известно, английских политиков для противодействия православной России. И делегация греческих монахов уже находится в Лондоне. Русские келиоты спокойно и уверено разбивают мифы, придуманные националистами [ 84 ].

Во-первых, неизвестно, принадлежал ли Афон когда-либо Элладе или нет. Это могло быть только ранее 425 года. Так или иначе, коренное население оставило Афон до 676 года. Новые насельники Афона были не только греки, но и славяне, албанцы, грузины. Что касается греков, то они были выходцами не из Эллады, а из других регионов. Это, так сказать, исторический аспект.

Во-вторых, как уже говорилось в этой работе, далеко не все монастыри, считающиеся ныне греческими, принадлежали в древности грекам. По статистике келиотов, только 5 монастырей устроены греками, а остальные 15 болгарами, сербами, грузинами, румынами и русскими. Большинство из монастырей, имевших в начале века греческое братство, было захвачено греками после того, как греческий народ заболел идеей о создании Великой Греции со столицей в Константинополе. Болезнь оказалась очень заразной, и греческие монахи начали действовать.

В-третьих, существующая система управления Афоном, созданная в 1626 году, не является справедливой и не соответствует христианским нормам жизни. Удивительно, что управляют Афоном представители монастырей — антипросы, а сами монастыри иной раз меньше скитов и келий, которые никакого участия в Киноте не принимают. Кроме того, каждый монастырь посылает в Кинот одинаковое количество представителей для решения жизненноважных проблем, а некоторые монастыри отличаются друг от друга по количеству монахов чуть ли ни в сотни раз. Так, на тот момент в Пантелеймоновом монастыре было около 1000 монахов (до изгнания большой партии монахов было 1700), в Ватопеде – 178, в Иверском монастыре — 205, а в Ставрониките – 15.

До реформы 1626 года, произошедшей по неизвестным для нас причинам и по форме более напоминавшей революцию, Афоном управлял выборный прот и протат, в который входили все игумены как больших монастырей, так и маленьких. И возникшая система в сочетании с господством идиоритмического устройства монастырей стала более напоминать не монашеское управление, а феодальное средневековое устройство. Вот чего стоят заветы якобы старины.

В соответствии со всем вышесказанным, русские келиоты просили политиков поддержать следующее изменение устройства афонской жизни:

Признать Афон нейтральной территорией под покровительством России и балканских государств. (Что как нельзя лучше в сложившейся ситуации соответствует духовному назначению Афона как удела Божией Матери, то есть общеправославной святыни)
Предоставить Афону внутреннее самоуправление, собственную администрацию и суд на основах, выработанных представителями православных держав
Представительное собрание Святой Горы составить из представителей не одних монастырей, а всех иноков, причём каждые 200 или 250 иноков должны посылать одного представителя. (Тут надо заметить, что лучше вернуться к проту и протату)
Выработать свод афонских законов
Отделить дела гражданские и уголовные от дел духовных
Земельные участки, проданные монастырями, сделать полной собственностью покупателей.
Отменить несправедливую форму владения на Афоне со всеми её последствиями.
Нужно отметить, что собственником земли необходимо сделать не отдельный монастырь, попавший в особый список, а всё афонское монашество. Странно делить Удел Божией Матери на наделы и сдавать их в аренду.

В заключение приведём аргумент, перечёркивающий всю нелепую систему подчинения келий монастырям. Так, по этой системе многие келиоты-схимонахи, проведшие на Афоне не один десяток лет, должны были подчиняться прихотям новоначальных и даже рясофорных послушников. Денежный мешок открывал путь к власти в идиоритмических монастырях, поэтому частенько у власти оказывались недавно постриженные или даже ещё не постриженные в схиму монахи. Келиоты приводят пример: случай в Лавре, когда первым эпитропом в ней стал некто о. Александр, рясофорный монах [ 85 ].

Разумеется, заявление русских монахов не оставили без внимания и направили в Лондон документ с громким названием: «Меморандум греческих монахов Лондонской конференции». Профессор Троицкий уделяет немало внимания критике этого возмутительного документа. Можно назвать его саморазоблачением. Состоял этот документ из 17 глав и датирован 26-8 сентября 1913 года. Непосредственное содержание этого документа мало интересно, но он является историческим свидетельством о духовном состоянии греческого монашества. Поправимся опять: вождей греческого монашества. Начинается документ с откровенного лукавства. Зная, что представители неправославных стран слабо разбираются в церковных канонах, националисты приводят множество ссылок на каноны, к делу не имеющих никакого отношения. Опытный канонист Троицкий пишет: «Ссылки на каноны – есть лишь ширмы для чисто-политических и корыстных вожделений и ширмами этими авторы пользуются тем беззастенчивее, что убеждены в неведении адресатов и рассчитывали, что проверки не будет» [ 86 ].

Далее, во второй части содержится любопытное утверждение, что нельзя переходить на международную почву уже не по канонам, как это пытались доказать в первой части авторы, угрожая извержениями и отлучениями русским монахам, а потому, что после 2 ноября 1912 года Афон — часть греческой территории. Далее греки вспоминают, что высший судья над Афоном — Вселенский патриарх, от власти которого ещё недавно, как говорилось выше, лжепатриоты пытались избавиться. Дальше следуют лжеисторические заклинания о неизменности афонского строя. Дескать, и Турция не имела права (?) вмешиваться в дела Афона, а значит, и страны кондоминимума, и, в особенности, ненавистная Россия, — тоже. Эти полубезбожники забывают, что Турции никто не диктовал таких условий, и то, что во время турецкого владычества Афон не подвергался никаким воздействиям ни со стороны властей, ни религиозных фанатиков, что ни один храм не был переделан в мечеть, и ни одна женщина не получила от турецких властей разрешения ступить на афонскую землю, и это должно было только напомнить националистам, что Святая Гора — владение Божией Матери, и Она сохранила свой Удел.

Далее следует статистика, которая не может не вызвать улыбку у здравомыслящего человека. По расчётам греков, на Афоне всего 34 славянские кельи, а не 97, как пишут русские келиоты. В двух русских скитах проживает 180 человек. «Как же так?» — удивитесь вы. Ответ прост: остальные – это просто «носящие» монашеские одежды, паломники и рабочие. Издавать свод афонских законов тоже не нужно. Он, оказывается, уже существует и называется Пидалион. Это заявление особо интересно было читать канонисту Троицкому, отлично знавшему, что этот свод законов имеет отношение как к Афону, так и к остальным православным христианам, хотя и содержит 11 ответов патриарха Николая (1086-1111) на вопросы афонских монахов.

Меморандум неоднократно говорит о неизменности афонских обычаев, о неотчуждаемости монастырских владений. Но вряд ли где-нибудь и какой-нибудь закон, даже гражданский, не говоря уже о духовном, мог бы оправдать неприкрытый разбой и грабёж. Так, русские келиоты в брошюре «О преследованиях греками русских келиотов» обвиняли греческие монастыри в присваивании собственности на общую сумму 1.592.000 руб. Неплохие законы!

Под конец меморандума безумцы уже не могут сдержать своих истинных чувств и окончательно себя разоблачают:

«Свобода есть создание эллинизма и, если в настоящее время варварские и дикие народы пользуются этим благом под греческим знаменем, то неужели мы, афонские монахи, будем порабощены властью народа менее либерального, менее прогрессивного и менее цивилизованного? Никогда!».

Что можно ожидать от этих прогрессивных и либеральных монахов? А вот что: «Мы решили защищать этот строй, заявляет меморандум, всеми средствами, чего бы это ни стоило, не допуская ни малейшего изменения в нём, так как мы не хотели, нарушая или ниспровергая или уничтожая его, подвергнуться проклятию Церкви и по смерти остаться неразрешёнными и отделёнными от общения Единосущной, и Животворящей, и Нераздельной Троицы». Далее говорит Троицкий: «Монахи объявляют, что они не примут без кровопролития представителей православных держав и впредь не будут более допускать иностранцев, желающих проникнуть с научными целями в монастыри, если их не присоединят к их матери – Греции…»

Нас уже не удивишь такими заявлениями, мы хорошо знаем, что многие греческие монахи в 19 веке «бросали своё дело» и шли воевать за власть великой Греции. Непонятно другое: эту шовинистическую лживую бумагу подписали представители всех 20 монастырей, в том числе русский иеромонах из Пантелеймонова монастыря Агафодор. Это удивительное, ничем необъяснимое предательство поражает даже проф. Троицкого, особых симпатий к русским келиотам не питавшего. Значит, незаметно для глаза, в какой-то период истории монастыря, уже после его великих старцев, произошло разложение среди руководящей части монастыря, что ещё раз подтверждает мысль о зависимости духовной жизни киновии в первую очередь от её игумена, и это является одновременно и сильным и слабым её местом. Профессор пытается это объяснить тем, что национальное чувство слишком слабо развито среди обитателей русского монастыря, иначе, по его мнению, нельзя объяснить подпись под «шовинистическим, дышащим враждой к России документом, каким является изложенный греческий меморандум». Но мы не согласимся с профессором и останемся при своём мнении. Кстати, немного удивляет, что его гневное разоблачение политики греческих монахов относится не к 13 году, а к 17, когда выяснилось уже гнусное предательство некоторых монастырей, помогавших немцам, и Афон был занят русско-французским десантом. Греческий шовинизм, по словам Троицкого, делает понятными известия «о вероломном поведении настоятелей греческих монастырей, уверявших, что у них нет ни оружия, ни военных припасов, тогда, как обыски обнаружили и то, и другое в большом количестве, кроме того, устройство секретной сигнализации».

Перед самой революцией келиоты уже полностью обретают доверие у правительства, но уже поздно… Идёт мировая война. Афон не затрагивают боевые действия, но наступает голод, и положение русских иноков становится критическим. Тогда братство русских обителей через консула в Салониках ходатайствует перед русским правительством о ссуде в 50 тыс. франков. Святейший Синод, не имея средств для помощи афонским инокам, предлагает Совету Министров через обер-прокурора считать афонских монахов русским населением, пострадавшим от военных действий, и найти таким образом возможность выплатить просимую сумму. При этом говорится, что делается это с целью, «чтобы не было вынужденного удаления с Афона русских иноков» [ 87 ]. Видите, русская власть уже взаимодействует с братством и обеспокоена существованием всех видов русского монашества. Достойно интереса и следующее замечание. «Тем не менее, вследствие недостатка продовольствия, часть иноков уехала в Россию, а некоторые перешли в Дечаны в Черногорию, где открылся русский лазарет для раненых и больных воинов». Вспомним, как Дмитриевский негодовал по поводу заселения Дечанского монастыря русским братством из кельи св. Иоанна Златоуста во главе с о. Кириллом, известным тружеником на ниве славянского единства. «Не плюй в колодец…», говорят у нас в России.

Таким образом, нам удалось выявить две причины, осложнявшие и даже грозившие гибелью русским кельям: пресловутый греческий национализм, который был настоящим искушением для греческого монашества, и русский либерализм, породивший преследования русских афонитов.

Но была и другая сложность, специфическая для келиотского монашества: реально не могло быть никакого контроля над тем или иным келиотом. Монастырь продавал келиоту келью и мало интересовался его жизнью. Поэтому можно согласиться с противниками келиотов, что среди старцев и монашествующих 82-ух русских афонских келий могли оказаться и недостойные монахи. Но таких случаев было крайне мало, и все они сопровождались невероятной шумихой в греческой либеральной прессе.

В 1905 году разразился скандал: келиот Иверского монастыря, иеромонах Феодосий, пытался провести на Афон 15-летнюю казачку Татьяну, переодетую послушником. На пристани послушник никак не мог влезть на мула. Один из монахов решил помочь, схватил послушника под мышки, и выяснилось, что это девица. Последствия таковы: Татьяна за нарушение векового запрета была помещена в тюрьму при генеральном консульстве в Константинополе. Феодосий по суду афонского кинота от 18 окт. 1905 был присуждён к изгнанию со Святой Горы. Греки, воспользовавшись этим случаем, раздули истерическую кампанию в печати. Только газета «Константинополис» писала об этом 3, 12, 13 и 21 сентября 1905г. Несколько публикаций по этому случаю было и в русских газетах. И совсем интересный финал: одновременно с этим по распоряжению вселенского патриарха должны были закрыться в Константинополе пять келиотских подворий: Св. Пояса Иверского монастыря, свят. Иоанна Златоуста и св. Николая Хиландарской обители, Честного Креста, Каракальского монастыря. Из-за того, что скандальная история началась на одном из подворий в Константинополе. Прекрасный предлог! Но это происшествие свидетельствует как раз об обратном: жизнь келиотов находилась под непрестанным наблюдением. И случаев, из ряда вон выходящих, практически не было. А то, разумеется, мы о них были бы хорошо осведомлены. И были бы приняты самые активные меры на Св. Горе и в Константинополе. Для предупреждения подобных историй мудрые старцы келиоты создали братство русских обителей, которое должно было организовать деятельность русских келий и наблюдать за духовным состоянием русских обителей. Кроме того, остро стала проблема, которая касалась всего русского монашества: организация школы для подготовки монахов к принятию священного сана, помощь престарелым келиотам, создание и обеспечение больницы для русских монахов, поддержка бедных келий и пустынников. Но, как ни странно, даже эта история, которую ещё долго обсуждали афонские иноки, послужила иллюстрацией не низкого духовного состояния русского афонского монашества, но великой тайны покаяния, которая грешников превращает в святых. Отбрасывая самые неприятные предположения, приходится всё же признать, что иеромонах тяжко согрешил, попытавшись провести девицу на Афон, и тем самым нарушил вековой запрет на посещение Афона женщинами (по-гречески “аватон”). И можно с достаточной достоверностью сказать, что этим иеромонахом был преп. Феодосий Кавказский. Это видно из его жизнеописания, составленного Анной Ильинской (Дивный старец Феодосий, Паломник. 2001 г. ) [ 88 ].

Страдали келиоты и от разгула бандитизма на Афоне. Турецкий султан не особенно беспокоил Святую Гору и не уделял ей особенного внимания. Всех властей на Афоне было 2-3 чиновника, которые практически не вмешивались ни в какие дела. Это было причиной того, что келиоты на деле оказывались беззащитными. Иногда дело не ограничивалось грабежом, а имело весьма трагические последствия.

Одной из самых страшных иллюстраций этих событий является гибель иеросхимонаха Моисея — настоятеля кельи сщмч. Игнатия Богоносца. Он по просьбе Хиландарского монастыря построил уединённую келью Всех святых на Иваннице, где ныне находится пристань сербского монастыря. Здесь он любил уединяться, здесь и разыгралась страшная трагедия. Произошла она в ночь с 9 на 10 марта 1908 года — на праздник 40 мучеников севастийских. В 11 часов ночи злоумышленник приставил лестницу к стене и взобрался на крышу, на которую выходило окно кельи старца, в то время уже отдыхавшего. Двумя ударами топора он разрубил раму окна, быстро проник в келью и набросился на о. Моисея, нанося ему удар за ударом топора. Старец вскочил с кровати и успел дважды крикнуть. Потерявший разум разбойник отрубил ему руки, нанёс до 15 ударов в грудь, по лицу, по голове, по плечам. И даже лежащего, рубил старца безо всякой жалости. Затем убийце удалось скрыться. Явно, злодей не ставил своей целью грабёж, всё его существо захватила ненависть к старцу, а может, и вообще к русскому человеку.

Когда братья выбили дверь и вбежали в келью старца, «то глазам их представилась ужасная душераздирающая картина убийства. Настоятель бездыханно лежал в луже крови на полу, с зияющими кровавыми ранами, с разрубленной до мозга головой и весь израненный» [ 89 ]. Тут же прибыл консул, по требованию посла турецкие власти начали следствие под надзором русского гражданского агента в Македонии Петряева. Подозрение тут же пало на соседа — греческого келиота. А дальше… Дальше мы ничего не узнаем о результатах этого следствия, как нигде не услышим об этом убийстве русского старца. Но к чему ворошить единичные факты? Увы, как ни пытались доброжелатели скрыть для каких-то благих целей страдания русских келиотов, перечеркнуть эту страницу истории не удалось. И журнал «Монастырь», выходивший всего два года и, в отличие от журналов Пантелеймонова монастыря и Андреевского скита, излагавший информацию о реальной жизни Русского Афона, сообщает во втором номере за 1908 год: «2 января в больницу Андреевского скита доставлен русский келиот о. Варсонофий с 8-мью кинжальными ранами. В 11 часов вечера под гражданский Новый Год в его каливу ворвались 8 вооружённых разбойников, ограбили старца и нанесли ему восемь ран кинжалом. В каливе в этот момент находилось восемь пустынников, но никто из них ничего не слышал. И подобных фактов было много. Келиоты были фактически беззащитными перед разбойниками, то и дело пытавшимися обнаружить у них сказочные сокровища.

У читателя, наверное, возникнет вопрос: а для чего писать об этих негативных фактах, зачем портить благоговейно-восторженное впечатление от Святой Горы в душе русского человека? Но, во-первых, подобные картины, запечатлевшие, как правило, только внешнюю парадную сторону крупных монастырей, как бы сошедшие с красочных фотографий, легко теряют свои краски и даже разрушаются, когда духовный человек не останавливается на внешнем восприятии, а пытается вникнуть как в историю, так и в реальную святогорскую жизнь. Более того, можно сказать, что они всегда рушатся у тех, кто воспринимает Афон духовными очами, а не за пару дней через стекло афонского автомобиля. Увы, подобный туризм, подпитываемый «зелёнкой», набирает ныне силу. Для того, кто пытается осмыслить афонскую монашескую жизнь, лучшим укреплением любви к Афону будет объективное восприятие всех сложностей, всех трудностей, всех искушений святогорской жизни и в прошлом, и в настоящем. И, во-вторых, видя эти тогдашние трудности афонской жизни, мы лучше понимаем подвиг русских келиотов, их веру и бесконечную любовь к Уделу Божией Матери: ведь ни притеснения со стороны ослеплённых братьев по вере, ни предательство собственного правительства, ни угроза физической расправы со стороны разбойников, ни даже голодное, полунищее существование с 1914 года, не могло разлучить их с Афоном.

Тут, наверное, можно поставить точку в истории русских келиотов и их братства. Впереди была революция и скорбные долгие годы тихого умирания, которые закончились смертью русского келиотского монашества. Когда она наступила, сказать непросто. Знаем только, что посетивший Афон в тридцатые годы Владимир Маевский ещё застал и Артемьевскую, и многострадальную келью Честнаго Креста, и Георгиевскую в Керасии с русским братством. В шестидесятые годы в этих двух кельях ещё оставалось шесть русских старцев [ 90 ]. Видел он тогда ещё и представителей уникального типа афонского монашества — сиромахов и оставил небольшое, но ёмкое свидетельство о позднем послереволюционном периоде истории келий: «Каждая общежительная келья – это своего рода жемчужина в громадном и великолепном венце православной веры, каковым является весь Афон. Иначе и назвать нельзя эти кельи, ибо от каждой из них исходят незримые, но явно ощутимые лучи живительного, духовного света – света Христовой истины и спасительной красоты Её учения.

Келья св. Артемия и Воздвижения Креста Господня, келья Вознесения и преподобного Евфимия, келья св. Николая Чудотворца, которую издали трудно и рассмотреть в кущах густой растительности, — какой неизгладимый след оставили вы все в моей скитальческой душе!».

«В толпе же «гостей» Крестовской обители можно было теперь наблюдать разнообразных монахов-странников, едва прикрытых обветшавшими от времени ветхими рясками, обутых в самодельную, сильно поношенную обувь и чуть ли не по самые глаза обросших густыми волосами. Это и были «странники-сиромахи», которые десятками лет ведут на Афоне скитальческую жизнь, вечно паломничая от одной обители к другой, живя подаянием и не принадлежа ни к какому определённому братству [ 91 ]».

Видимо, 1968 год надо считать датой смерти русского келиотского монашества. В этот год умер последний настоятель «Белозёрки» — иеродиакон Иоаникий, и келья со всеми постройками перешла во владение к грекам [ 92 ].

Автор пишет эти строки с твёрдой уверенностью в возрождении и этих, и других видов афонского монашества, которое придёт с далёкого Севера и воздвигнет Афон из руин не западными средствами, а силою русского духа. Конечно, не в былой мощи, а в малой мере, с учётом убыли русского благочестия, для которого не бесследно прошли тяжёлые годы безбожного режима.

--------------------------------------------------------------------------------

ПРИМЕЧАНИЯ:

[ 73 ] Душеполезный собеседник, 1898, №3.
[ 74 ] Благовещенский Н. Афон. Путевые впечатления, СПб, 1864 г.

[ 75 ] Иеромонах Иоаким (Сабельников). Великая стража..., М., 2001, стр. 262.

[ 76 ] Душеполезный собеседник, 1912, №9, стр. 310.

[ 77 ] А. А. Дмитриевский, Русские келиоты на Афоне, Сообщения Императорского Православного палестинского Общества, 1908, № 1, стр. 71.

[ 78 ] Монастырь, 1909, №1.

[ 79 ] И.Ф. Красковский. Игумен русских святогорцев, М., 1998, стр. 78.

[ 80 ] Иеромонах Иоаким (Сабельников). Великая стража…, М., 2001, стр. 268.

[ 81 ] Юрий Кази-Бек. Из воспоминаний о Святой Горе. Вокруг света, 1896, №29, стр. 458-459.

[ 82 ] Ст. Афонец. Чего должно добиваться русское монашество на Афоне, Монастырь, 1908, стр. 5-6.

[ 83 ] Прибавления к церковным ведомостям, 1913, №10, стр. 462

[ 84 ] Удивительно, что этими мифами питаются многие русские люди и даже современные русские афонские монахи. И мало того, что они сами их «пережёвывают», но и кормят ими других. Автору приходилось слышать от одного русского монаха мнение греков, что революция в России была промыслительна – она избавила Афон от захвата русскими.

[ 85 ] Прибавления к церковным ведомостям, 1917, №3, стр. 65-68.

[ 86 ] Прибавления к церковным ведомостям, 1917, №4, стр. 136.

[ 87 ] Прибавления к Церковным ведомостям 1916, №14 стр. 386.

[ 88 ] Из него следует, что он вне Афона познакомился с казачкой Татьяной, затем в 1905 году будто бы добровольно покинул Афон. “Духовные чада рассказывают, что во время пребывания батюшки в Иерусалиме на поклонение святым местам приехали из станицы Платнировской мать с дочерью Татьяной. Близко общавшийся с соотечественниками, прозревающий духовные судьбы их, о. Феодосий благословил 14-летнюю девицу остаться здесь в монастыре”. О. Феодосий был начальником кельи Положения пояса Пресвятой Богородицы после смерти старца Иоанникия в 1901. Об этом сообщает путеводитель по Афону за 1905 год. Кроме того, там приводится фотография о. Феодосия, которая, как и грамота о рукоположении старца, подписанная митрополитом Нилом, жившим на Афоне, неопровержимо свидетельствует о том, что преподобный Феодосий и был старцем указанной кельи. Все эти данные приводит Ильинская в своей книге. Неприятная история с иеромонахом Феодосием из этой кельи случается в 1905 году. Позднейший путеводитель 1913 года не упоминает о иеромонахе Феодосии, а сообщает нам, что после смерти о. Иоанникия старцем стал земляк о. Феодосия о. Пётр. Это легко объяснить тем, что келиотам, да и всем русским монахам хотелось, чтобы история с иеромонахом Феодосием поскорее забылась. Игумен Серафим (Кузнецов), посетив Афон в 1908 году, застаёт там в качестве старца кельи своего земляка иеромонаха Петра. Невозможно предположить также, что в келье, где было всего пятеро священнослужителей (иереев и диаконов), было два иеромонаха Феодосия, подолгу пребывавших на Константинопольском подворье кельи. Когда о. Феодосий покидает Афон, с ним отправляется и казачка Татьяна. «Духовная дочь отца Феодосия инокиня Татиана (в дальнейшем она почему-то названа послушницей) вернулась вместе с ним» (А.И. стр. 27). «По воспоминаниям духовных чад, отец Феодосий вывез из Иерусалима много золотых крестов, покровцы, потиры, священные сосуды. Они с послушницей Татианой везли их в подушках, матрацах». В дальнейшем Татиана живёт вместе с другими монахинями в пустыньке о. Феодосия и принимает постриг с именем Тавифа (А.И. стр. 55).

[ 89 ] Монастырь, 1908, №5, стр. 60-62.

[ 90 ] В статье Козлова В.Ф. приводится следующая статистика: во время первой мировой войны насчитывалось 956 русских келиотов, в 1938 г. — 147, в 1966 г. — всего 17.

[ 91 ] В. Маевский. Афонские рассказы, Париж, 1950, стр. 83, 88.

[ 92 ] В.Ф. Козлов. Святая Гора и судьбы её русских обитателей. Дипломатический вестник 1990, М.,1992, стр. 227-248.

 

        Вернуться назад

Copyright © 2004 Просветительское общество имени схимонаха Иннокентия (Сибирякова)
тел.:(812) 596-63-98, факс:(812) 596-63-73
E-mail: sobor49@bk.ru, http: //www.sibiriakov.sobspb.ru/