Павел Троицкий


Описание некоторых русских афонских келий

Келья свят. Иоанна Златоуста Хиландарского монастыря

На уединённом холме близ дороги, ведущей из Руссика в Карею и Ватопед, расположена келья святителя Иоанна Златоуста. Как и многие другие афонские кельи, она была основана в глубокой древности, предположительно, при св. Савве Сербском, то есть в 12 веке. В древности эта келья была одним из 150 маленьких монастырей, наполнявших Сад Богородицы. С начала 18 века эта келья навсегда стала общежительной, так что обвинения о. Кирилла в нововведениях безосновательны. При разборке старой церкви была найдена мраморная плита, на которой был указан год построения церкви — 1702. Известны имена русских старцев, населявших в 18 веке эту келью: иеромонахи Матфей, Нектарий и Анфим, монахи Никифор и Рафаил. В келье спасались русские иноки вместе с сербами и болгарами. Когда в 1883 году келью заняло русское братство во главе с иеросхимонахом Кириллом, то пришедшая в запустение обитель могла вместить только 25 человек, и помещения скоро оказались слишком малы для умножающегося русского братства.

В начале двадцатого века в келье было два чтимых образа: Божией Матери Испанской и святителя Иоанна Златоуста. При о. Кирилле прославился своими чудесами образ «Утоли моя печали». До переселения в обитель иеросхимонаха Кирилла в ней никого не было в течение 18 лет. О Кириллу удалось устроить в этом глухом месте обитель с 90 насельниками. В обители было 9 иеромонахов и 6 иеродиаконов. Был странноприимный дом для паломников на 150 мест. С разрешения Хиландарской лавры о. Кирилл выстроил великолепный двухэтажный храм во имя свят. Иоанна Златоуста с приделами Александра Невского и Марии Магдалины, в память чудесного спасения Царской семьи в Борках. Надо отметить, что этот храм, построенный всего за три года по проекту самого настоятеля, стал украшением Святой Горы.

Освящён храм был 13 января 1894 г. архиепископом Елиферопольским Агафангелом, а лично знавший о. Кирилла и посещавший келью митрополит сербский Михаил прислал настоятелю письмо, где выразил сожаление, что не смог принять участие в освящении этого храма. Митрополит ранее уже посещал эту келью, когда приезжал на Афон специально, чтобы увидеть почитаемого им старца Кирилла. В 1890 г. в Константинополе было устроено подворье для паломников, следующих на Святую Гору. А в 1902 году там же было освящено здание русского училища для детей младшего возраста. Создание этого училища было согласовано с тогдашним российским послом Зиновьевым. В келье имелись иконописная мастерская, фотомастерская. Славилась келья и своей маслобойней, в которой производилось регальное, шалфейное, лавровое, мелисовое и самое важное — оливковое (деревянное) масло. Дело в том, что это масло употреблялось не только в пищу, но и как лампадное. Организация собственного производства масла была важна ещё и потому, что сначала в Константинополе, а потом и в России нечистые на руку дельцы под видом натурального благовонного масла стали торговать маслом, смешанным со значительными количествами керосина, бензина, спирта. Производство безукоризненно чистого натурального масла стало главным средством обеспечения обители.

За короткий срок своего существования обитель получила в свою библиотеку несколько редких рукописей, среди которых служебник, написанный преп. Феодосием Мироточивым и, трудно поверить, — несколько эфиопских книг на пергаменте.

Настоятель — иеросхимонах Кирилл, в миру Капитон, родился 26 февраля 1845 года в станице Мелиховской Области Войска Донского в семье урядника Илариона Абрамова. Образование получил в Новочеркасском окружном училище, полный курс которого блестяще закончил в 1860 году. С раннего возраста он воспитывался в духе христианского благочестия своим глубоко религиозным родителем. Больше всего интересовался он чтением Житий Святых, Пролога и, конечно, книг Святогорца, которые немало русских юношей привели на Афон. И Капитон уже с детства мечтал быть монахом, мечта его скоро осуществилась: в пятнадцатилетнем возрасте он вместе со своим отцом прибыл на Афон. Прежде всего отец и сын обошли все афонские обители: не только монастыри и скиты, но и кельи, каливы, и даже пещеры. Капитона, как и всякого юношу, пламенеющего любовью к Богу, влекла пустынническая жизнь, многие лишения которой укрепляли братскую любовь и не оставляли места для межплеменной ненависти. Но уже юношей о. Кирилл имел дар рассуждения и понял, что вести такую суровую жизнь опасно для новоначального, тем более молодого монаха. И оба — отец и сын, послушавшись совета опытных подвижников и уразумев великую пользу общежития, поступили в Русский Пантелеймонов монастырь под надёжную защиту известного русского духовника Иеронима. Вместе они приняли постриг в Русском Пантелеймоновом монастыре. Великий русский духовник определил Капитона, помимо прочих послушаний, на клирос, а Илариона на хозяйственное послушание. Но из-за притеснений греков в монастыре скоро сложилась невыносимая обстановка, и две души, чающие покоя и молитвы, с благословения духовника переходят в келью Василия Великого, где подвизается другой ученик великого Арсения и духовный собрат пантелеймоновского старца Иеронима – о. Митрофан.

Многоопытный келиот Митрофан отговаривает отца и сына покидать монастырь, открывая им все трудности пустынножительства. Но ни труды, ни опасности не пугают новых келиотов. И скоро Капитон становится о. Кириллом, а Иларион – о. Иринархом. С большим усердием проходили они послушание у опытного старца, причём последний, прозревая великие дарования молодого монаха, уделял особое внимание его духовному воспитанию. 30 Июня 1865 года о. Кирилл становится иеромонахом. Отец же его по плоти стремится к большему уединению и усиленно подвизается в молитве. О. Иринарх прославился кротостью и снискал среди братства любовь за своё смирение. Опасаясь похвал — этих ядовитых стрел, нацеленных в подвижников, он уходит в уединённую маленькую и тесную келью поблизости и хранит молчание около 20 лет. Отошёл ко Господу о. Иринарх в 1880 году. В 1882 почил престарелый настоятель кельи о. Митрофан, и иеромонах Кирилл занял его место. Для молодого настоятеля наступила пора искушений. В то время пантократоровцы поссорились с монахами Ильинского скита и дали волю своей ненависти к русским. В связи с этим братству кельи приходится переселиться в келью святителя Иоанна Златоуста, принадлежащую Хиландарскому монастырю. Примечательно, каким оружием пытался защищаться прославленный русский келиот от своих ожесточившихся преследователей: «…О. Кирилл, помня советы своих богомудрых старцев, смиренно преклонился пред коварными ухищрениями властелинов, терпел и молился, причём пытался и убеждать их; но они оставались в своём ожесточении [ 93 ]». И по воле Божией о. Кирилл вместе с братством числом в 12 человек изгоняется из кельи. Причём монастырь не вернул ему покупной цены за келью и, тем более, не возместил расходов на постройки и на насаждение виноградников. Убыток составил 53000 руб. Русское братство переселяется в келью свят. Иоанна Златоуста на территории Хиландарского монастыря. Здесь ему приходится пережить немалые искушения, исходящие уже от его соотечественников. Мы уже знаем, что в конце 19 века в России была развёрнута беспрецедентная кампания по борьбе с русскими афонскими келиотами. Их изображали жуликами, грабящими свой народ. К сожалению, на поводу этих клеветников пошло и правительство.

«Борьба с противозаконной деятельностью русских келиотов по сбору пожертвований и эксплуатации религиозного чувства русского народа в пределах нашего обширного отечества путём правительственных предостережений успеха не может иметь до тех пор, пока не установится твёрдого и определённого взгляда на эту деятельность у русскаго народа и у правительственных органов власти в различных местах и не будут приняты по отношению к ним меры, вполне единодушные и целесообразные» — пишет профессор Дмитриевский. О. Кирилл как самая заметная личность среди русских келиотов был поставлен первым в списке неблагонадёжных лиц. Но страшнее всего, что и среди братии нашлись завистники, которые немало пытались повредить своему настоятелю. ««Вблизи своих ищи врагов», — говорит мудрость народная; так было и с о. Кириллом. Не издалека он нашёл завистников и нарекателей, но среди насельников, а чрез них уже и извне», — так скупо говорит нам об этих невзгодах книга, посвящённая златоустовской обители [ 94 ].

Один паломник, посетивший келью, подчёркивает торжественность и благообразность богослужения. На литургии прочитываются синодики, во время субботней панихиды, которую совершал сам настоятель, поминались все ктиторы кельи и вновь прочитывались все синодики. Так что нелепы обвинения, что келиоты будто бы только собирают пожертвования, а богослужения редки и благодетелей никто не поминает. Возможно, такие случаи и были, но никак нельзя это назвать системой. «Среднего роста, стройный, он стоял неподвижно во всём величии своего иеромонашеского облачения, с сияющим крестом на груди (30 лет в священноиночестве, имеет набедренник, крест и палицу) и с молитвою на устах; глубокий пламенный взор его устремлён был на святой алтарь. Вокруг него, в благоговейном порядке стояли иеромонахи, иеродиаконы и певчие – монахи, будучи похожи скорее на ангелов, нежели на людей».

Келья о. Кирилла названа в «Церковном Вестнике» «памятником русского патриотизма на Св. горе. Обладая хорошо организованной школой иконописания, она во множестве распространяет плоды своего труда по России и, близко приняв к сердцу потребность Сибири в благоустроении её церковной жизни по линии великого железнодорожного пути, пожертвовала несколько ценных икон для устрояющихся там церквей и школ, за что получила Высочайшую благодарность чрез посредство сибирского комитета…» [ 95 ]

Братия кельи святителя Иоанна Златоустого получила Высочайшую благодарность за поздравление Их Величеств по случаю годовщины св. коронования. «Государь Император повелел благодарить братство русской обители и Вас (о. Кирилла) за выраженные по случаю коронования благопожелания», — было передано из России о. Кириллу..

Но теперь слово одному из паломников: «Златоустовская киновия по благоустройству своему и числу братства (около 50 иноков) только не достаёт наименования скита. И лишь только по неуступчивости и несогласию греков, кои неосновательно подозревают русских в намерении заселить Св. Гору славянскими племенами, она носит название пустынной кельи. Не свободна она и от разного рода нареканий и, по-видимому, за то только, что эта келья оказывает видное и довольно сильное влияние на другие обители, — лучше сравнительно с нею обставленные, которые перенимают её порядки и руководящие ея начала, что может относиться, конечно, только к ея похвале и чести». Вот причина особенно недружелюбного отношения к келье: она стала своего рода русским центром на Афоне. Но и это ещё не всё.

Келиоты активно занимаются и проблемами славянского единства. Одна из причин избрания о. Кирилла на должность председателя братства — то, что он- «самый деятельный и убеждённый сторонник необходимости братского соединения афонских монахов всех славянских национальностей, который горячо верит в благотворность этого начинания.» [ 96 ]

Российская церковная печать писала ещё в 1899 году о том, что Синод сербской церкви готовил для подачи в скупщину проект о передаче Райновацкого монастыря русским келиотам из кельи свят. Иоанна Златоуста. В монастыре предполагалось ввести типик св. Саввы Сербского [ 97 ]. Хиландарский монастырь в то время занимали болгары и македонцы, и не было возможности решить этот вопрос внутренними силами. На помощь пришли русские монахи. Неизвестно, было ли принято тогда это решение. Но мы знаем о занятии русскими монахами Дечанского монастыря. Братство этого монастыря какое-то время возглавлял сам о. Кирилл. Конечно же, профессор Дмитриевский, непримиримый критик о. Кирилла, пишет о недовольстве и сопротивлении со стороны местного населения. Но на Афоне в эти годы было мало монахов-сербов, Хиландарский монастырь был фактически болгарским, и возрождать сербские обители было просто некому [ 98 ]. Высоко-Дечанская Лавра св. Стефана находится в Старой Сербии и в те времена пришла в запустение, потому что была расположена в дикой местности, окружённой разбойниками-арнаутами. В лавре проживало 2-3 человека. Чтобы возродить этот древний монастырь, сербское правительство решило установить в нём общежительный афонский устав и для этого при участии Российского посольства пригласила в лавру игумена Кирилла. В 1903 году, выполнив все формальности, братство русской кельи Иоанна Златоуста вступило во владение лаврой. В Сербию переселился сам настоятель и с ним 28 человек русского братства. Восстановление лавры шло за счёт афонской обители. Вспомним, что по мнению некоторых исследователей Афона, именно возрождение Дечанской лавры привело иеросхимонаха Кирилла к мысли о необходимости монашеской школы в Константинополе. Школа должна была готовить богословски грамотных монахов и для Сербии [ 99 ], [ 100 ].

Ныне обе эти обители пришли в запустение. Первая — из-за захвата древней Сербской земли – Косова албанцами, вторая — из-за захвата России большевиками. Ныне обитель свят. Иоанна Златоуста находится в столь удручающем состоянии, что более напоминает не благополучную в смысле религиозной свободы Грецию, а наше отечество, пережившее страшные годы гонений на православную веру. Начать надо с того, что обитель сразу и нелегко заметить, несмотря на то, что храм в ней был весьма внушительных размеров. Вся местность вокруг кельи сильно заросла за последние годы, и кроны афонского леса стыдливо скрыли униженное положение некогда славной афонской обители. Не сохранилось ни одной иконы, ни одной принадлежности храма, не осталось ни одной оконной рамы и ни одной двери. Лестница трёхэтажного здания храма уже утратила ступеньки и готова обвалиться. Первый этаж здания какое-то время был прибежищем для мулов, о чём сохранились досадные отметины. Только с полок костницы строго смотрят пустыми глазницами черепа – останки русских монахов. Кажется, что эти немые сторожа удивляются нынешнему запустению обители и ждут общего Воскресения, чтобы свидетельствовать о нашем безразличии к святыне. Пол храма устлан полусгнившими останками русских книг. Вывозить с Афона их категорически запрещено, но гнить им, очевидно, дозволяется. Хотелось бы, чтобы в этом разрушенном храме когда–нибудь раздалось: «Слава Святей, Единосущней и Нераздельней Троице…», — и всенощная далее пошла бы своим чередом. Хотелось бы…

Келья Игнатия Богоносца

Около Андреевского скита над Кареей возвышается келья священномученика Игнатия Богоносца. Принадлежит она Хиландарской лавре, основана отцом свят.Саввы — сербским царём Стефаном Немани в конце 11 века. Это одна из келий, которую отстраивали тайно. Купол храма был сделан за фальшивыми стенами. После того, как уже водрузили крест, разобрали и стены. И взорам всех обитателей Кареи предстал красивейший храм.

Возобновитель кельи, иеросхимонах Моисей, в России служил в должности волостного писаря. На Афон пришёл вместе с престарелым отцом в 1884 г. Несмотря на преклонный возраст, его отец (монашеское имя Иаков) был строгим постником: в 1-ю и 7-ю неделю Великого поста воздерживался от всякой пищи. В скором времени на Святую гору пришёл и его взрослый сын, который после трёхлетнего искуса принял постриг, а позже был рукоположен в иеромонаха. Первоначально о. Моисей поселился в келье Рождества Богородицы Пантократорского монастыря. Но после обострения отношений монастыря и Ильинского скита усилилась неприязнь и к русским келиотам. Пришлось избрать для жизни заброшенную сербскую келью на Карее. Скоро здесь появился просторный новый храм Игнатия Богоносца. Старая же церковь, посвящённая этому святому, была переименована в храм Рождества Богородицы, в память их прежней кельи. В числе святынь, кроме частиц мощей восемнадцати святых угодников, находилась древняя чудотворная икона Божией Матери, по гласу которой открылся святой источник. Кроме того, по просьбе Хиландаря о. Моисеем на пристани Иванница была построена келья с храмом во имя Всех святых. В этой-то келье и погиб о. Моисей в 1908 году от руки неизвестного убийцы.

Благовещенская келья Хиландарского монастыря

Тут же рядом знаменитая Благовещенская келья. Построена она тоже в XI веке (около 1200), предположительно св. Саввой. Известна тем, что в начале века там пребывало братство, возглавляемое схимонахом Парфением — учеником знаменитого Хаджи-Георгия, который также некоторое время подвизался в этой келье. О. Парфений (Пётр Константинович Гвоздев) родился 29 июня 1840 года в Петергофе. Двадцати трёх лет поступил в Сергиеву пустынь, оттуда через 7 лет прибыл на Афон. Старец Сергиевой пустыни о. Макарий не пускал своего послушника на Афон. Но через некоторое время он умер, и разрушилась преграда на пути к Афону. Но о. Парфения долго смущала мысль, что он ушёл на Святую Гору без благословения игумена Игнатия (Малышева), настоятеля Троице-Сергиевой пустыни и брата о. Макария.

Но когда он плыл на корабле, то задремал, облокотившись на борт корабля и вот ему в сонном видении явился его старец Макарий. Пётр упал на колени прося прощения, что уехал на Афон без благословения игумена. Старец же ничего не сказал своему послушнику, а только поцеловал его. Это означало, что он простил будущего афонского монаха.

Послушник Пётр прибыл сначала в Руссик и хотел остаться там, но волей Божией старцы не приняли его сразу, а благословили посмотреть другие афонские обители. В это время иеромонах русского монастыря Пантелеймон (Сапожников), оставивший записки, которые легли в основу книги иеромонаха Антония Святогорца «Афонские подвижники благочестия XIX века», по благословению старца Иеронима обходил афонских пустынников. Великий русский старец поручил собрать ему сведения о грузине иеросхимонахе Иларионе, афонском духовнике. В качестве помощника о. Пантелеймон выпросил у молдаванина о. Феофана, живщего на Керашах, его ученика — монаха Виссариона, хорошо говорившего по-гречески и к тому же знакомого со многими здешними старцами. Место ученика о. Феофана и занял на время Пётр. Но вскоре старец узнал, что живущий неподалёку русский монах Макарий тяжело заболел, и отправил Петра к нему в помощь. О. Макарий лежал в постели. Наступило время трапезы. Пётр, прочитав в своей жизни много книг о подвижниках, знал, что многие из них питались обыкновенной травой. Увидев много зелёной травы, незадачливый послушник решил приобщиться подвигам отцов и сварил себе кушанье из травы, которую нарвал около кельи. Но лишь только проглотил он несколько ложек, как перед ним предстало какое-то страшилище. По бесовскому прельщению показалось Петру, что стоит чудище около двери кельи, хотя в действительности это было окно, за которым была пропасть. Испугавшись страшилища, он бросился бежать в «дверь» и, разбив стекла, упал в пропасть. Как он летел, он не помнил, не чувствовал уже ничего. Но удивительно, что он, упав в пропасть, не разбился, а только повредил себе ноги, оставшись на всю жизнь хромым.

Живший высоко на горе русский монах Павел заметил в глубине пропасти лежавшего человека и сказал об этом о. Макарию, который уже недоумевал, куда девался его послушник. Тут они увидели упомянутое варево, и им стало всё понятно. Спустившись в пропасть, они принесли на руках Петра окружным путём к Хаджи-Георгию. Опытный старец дал Петру выпить сразу три стакана оливкового масла, чтобы остановить действие ядовитого зелья. Но больной сильно ослаб. Старец совершил над ним таинство елеосвящения, но улучшения не было. Тогда с разрешения о. Феофана, у которого Пётр был в тот момент послушником, постриг его в великую схиму с именем Парфения. Над ним прочитали отходную, и старец Хаджи-Георгий положил на лицо Парфения «Скоропослушницу», которую взял из своего храма. Великая схима, принятая на Афоне, подразумевает, что тело монаха должна принять святогорская земля. Произошло чудо: схимонах Парфений не умер и через 2 месяца был абсолютно здоров. Икона была передана новому схимонаху, и он до конца своей жизни хранил её и почитал как чудотворную.

Отныне и до самой смерти место схимонаха Парфения здесь, на афонской земле. Не он выбрал себе дорогу, а Сам Господь поставил его на афонскую стезю. Но вот приходит новое искушение: тот, кого впоследствии обвиняли в чрезмерной тяге к келиотской жизни, по извращённому мнению незнавших её, более благополучной в сравнении с пребыванием в киновии, решил переселиться в Пантелеймонов монастырь (потому что там и пение хорошее, еда обильнее и братство русское). Но старец Иероним кратко ответил русскому монаху: «Где постригся, там должен и умереть». И пришлось монаху вернуться обратно к старцу Георгию, у которого было уже большое братство из 40 греков. И он стал единственным русским послушником этого великого старца [ 101 ]. Пришлось выучить греческий язык. Постепенно стали приходить и другие русские, которые искали старцев, подобных о. Георгию. Здесь следует отметить, что в этой келье был самый суровый устав на Афоне. Масло, вино, рыбу, сыр, яйца – здесь не вкушали даже на Пасху. Не обходилось и без искушений: некоторые старцы обвиняли о. Георгия в том, что многие его молодые послушники умирают, не вынося подобного сверхтяжёлого устава.

После смерти Хаджи-Георгия в 1886 году его место занял схимонах Парфений. К тому времени братство Хаджи-Георгия, сменив несколько мест, поселилось в Благовещенской келье около Кареи. Келья была известна своим книгоиздательством и благотворительностью. Раскрываем всем известную книгу «Посмертные вещания преподобного Нила Мироточивого Афонского» и читаем, что издана эта книга Благовещенской кельей старца Парфения на Афоне. Впервые русский читатель увидел эту книгу благодаря афонскому старцу. Жизнеописание старца Хаджи-Георгия было также составлено и издано его учеником Парфением, его можно прочесть в упоминавшейся уже книге иеромонаха Антония. [ 102 ] Кстати, и после смерти старца о. Парфений со своей многочисленной братией держался его устава — самого строгого на Афоне. Большевик Семёнов, посетивший Афонскую Гору до революции, возмущался в своих записках, изданных в России с целью нанести удар по авторитету чтимого в народе святого места, что никто из молодых не может удержаться в келье у о. Парфения, что подобные мучения голодом могут вынести только старики. Как и во многих других афонских кельях, здесь занимались иконописанием, и обитель прославилась своими иконами не только в России, но и за рубежом. Иконы, написанные братией благовещенской обители, можно было встретить и в Берлине, и даже в Америке. Рижский архипастырь в своё время благодарил о. Парфения за иконы, присланные для Задвинской Троицкой церкви.

Благотворительность же о. Парфения стала легендарной. Мало того, что никто из афонских сиромахов и бедняков не уходил без «благословения» — так на Афоне называется такой дар, о. Парфений получал по тридцать писем в день от российских бедняков. «На широком дворе кучка нищих монахов пандахусов, болгар, греков – все ждали милостыни от старца схимонаха Парфения… С особой наивностью, которая бывает только лишь у невинных детей, да чистых сердцем и помыслом людей, он тщетно изыскивает способы накормить и напоить алчущих и жаждущих», — пишет один из посетителей кельи. «Не забывайте бедных и помните, что дающему Господь воздаст вдвое; помните, что мы, бедные келиоты, зависим от всего, от всяких случайностей, а вы человек, пишущий в газетах. Не пишите в них неправды,» — эти слова, сказанные схимонахом при прощании, врезались в память паломнику [ 103 ]. Схимонаха Парфения знали далеко за пределами Афона. Не оставил о. Парфений без внимания даже японскую миссию и отправил в страну восходящего солнца четыре иконы с частицами мощей, за что была получена от святителя Николая письменная благодарность. Некоторые считали, как мы уже знаем, о. Парфения и других келиотов, чуть ли не жуликом, наживавшемся на бедных и тёмных жителях России. Но другого мнения был святой праведный Иоанн Кронштадтский, который «с сердечным приветом прислал при двух письмах о. Парфению 600 р.» [ 104 ]. Значит, о. Иоанн считал, что деньги будут употреблены в должных целях, ведь не стал бы о. Иоанн присылать деньги святотатцам. Многочисленные враги схимонаха Парфения думали по-другому. «Но печаль о благополучии ближнего – зависть — стала подтачивать сердца благочестивых почитателей иноческого жития, посылалась наглая клевета на о. Парфения, якобы он сборами по России набивает себе карманы, и смиреннаго, ревностнаго подвижника о. Парфения публично назвали недобросовестным настоятелем, запретив посылать на его имя жертвы» [ 105 ]. Бог им судья.

Мало кто знает о другой стороне деятельности русских келиотов: просветительской и миссионерской. Как истинные русские монахи о. Парфений и его сподвижники немало потрудились на ниве евангельской проповеди [ 106 ]. В Благовещенской келье были два монаха — отец и сын, по рождению татары. И о. Парфений разглядел в младшем из них, Иоакиме Красильникове, ревность по Бозе и отправил его в Палестину для изучения арабского языка, чтобы сделать его миссионером среди арабских народов. Но Господь распорядился несколько иначе. Иоаким поступил на Казанские миссионерские курсы и остался в России для проповеди среди своего народа. Скоро иеромонахом Иоанном (таково было его монашеское имя) был организован крещенно-татарский скит в пределах Казанской епархии. О. Иоанну было суждено немало потрудиться для просвещения татар. Не нужно говорить о тесной связи проповедника со своим афонским старцем. Так, усилиями о. Парфения было напечатано 20 тысяч экземпляров брошюр религиозного содержания на татарском языке. Православное братство св. равноапостольного князя Владимира в Берлине избрало схимонаха Парфения своим почётным членом.

В начале 20 столетия о. Парфений начал постройку ещё одного храма — во имя Воскресения Христова. Но близился уже упадок русского монашества на Афоне. В келье были свои святыни и достопримечательности: чудотворная икона “Скоропослушница” и частицы мощей, а также Святое Евангелие — дар Государыни Марии Александровны.

Сейчас Благовещенская келья стала подворьем сербского монастыря Хиландарь. Большое здание, в котором легко бы разместились все нынешние монахи сербы, недавно отреставрировано.

В заключение приведём слова из описания Благовещенской кельи, изданного в 1901 году, сказанные одним знатоком монашеской жизни, которые с уверенностью можно отнести и ко всем русским афонским кельям.

“Много раз пришлось побывать мне на Святой Горе, — я хорошо ознакомился с тамошними монастырями, ознакомился с их уставами, внутренними порядками, и образом жизни их братии. не раз мне приходилось проводить несколько дней, а иногда даже и недель в монастырях этих, причём я, конечно, не мог не отдать справедливости их строгому уставу, труднической жизни их братии и благолепию совершаемого в них богослужения. Однако я должен сознаться, что душа моя жаждала чего-то иного: слишком большое многолюдство, неизбежное при этом оживление, — всё это заставило меня подумать о более тихой жизни, которая дала бы мне возможность отрешиться от всего житейского и стать лицом к лицу с природой и ея Божественным Строителем.

Под влиянием такого настроения я невольно обратил внимание на более мелкие обители, известные на Афоне под именем келий. на расспросы мои относительно этого предмета, все монахи, к которым я обращался, как бы сговорясь, указывали мне на настоятеля, или по- афонски, старца келии Благовещения Пр. Богородицы — о. Парфения, говоря что там найду я тишину и спокойствие и увижу в братии образец исполнения христианских обязанностей.”

Келья святой Троицы Хиландарского монастыря

Невдалеке от Благовещенской обители расположена ещё одна русская келья: Святой Троицы. Она была возрождена иеросхимонахом Нифонтом (Красновым), также упоминавшимся в чёрном списке неблагонадёжных келиотов. Хиландарский монастырь попросил о. Нифонта возродить эту келью после того, как увидели, что усилиями русского монаха восстала буквально из праха древняя келья тоже Святой Троицы в 30 минутах ходьбы от Хиландарского монастыря. Эта древняя обитель была основана ещё в 12 веке святителем Саввой. Никаких письменных свидетельств по истории этой кельи не существует, но сохранилось предание: «Когда во время своей земной жизни святитель Савва сербский проживал в Хиландарской лавре (которую он возобновил), к нему поступили два брата, родом купцы, но ради спасения своей души оставившие богатство, почести и удалившиеся на Афон. Прожив несколько лет в лавре, они стали тяготиться многолюдством, так как время от времени скит наполнялся монахами. Тогда святитель Савва благословил их на отшельническую жизнь, и они поселились в глухой пустыни, на расстоянии получасового хода от лавры. Здесь они провели много лет самой строгой жизни, почти до конца своих дней. По благословению того же святителя Саввы был сооружён соборный храм во имя Святой Троицы, который существует и поныне» [ 107 ]. Затем эта келья даже стала скитом, но со временем пришла в полное запустение. В скиту было три храма, 1-ый – Святой Троицы, 2-ой – Рождества Богородицы и 3-ий — великомученика Димитрия Солунского. Близ скита, между двумя обломками огромного камня, была пещера, где любил уединяться для молитвы сам великий сербский святитель. «Тут же есть одна пещера близ самого скита, на расстоянии приблизительно ста саженей, между двумя огромнейшими камнями, в которую, как гласит устное предание, удалялся для созерцательной молитвы святитель Савва сербский, когда жил в Хиландарской лавре» [ 108 ].

Во времена Барского обитель уже была в запустении, а во время событий 1821-30 годов опустела окончательно. Скит несколько раз разорялся разбойниками и к 1850 году находился в абсолютно разрушенном состоянии. Шайки мародёров и бандитов оставили на стенах храмов этого скита свои кощунственные следы: выкололи глаза изображённым на фресках святым каким-то острым орудием: то ли ножом, то ли саблею. После последнего разорения скита во время севастопольской кампании скит превратился в овчий хлев и пристанище для пастухов. После русско-турецкой войны 1877 года обитель пытался возродить русский архимандрит Мельхиседек, но безуспешно. Ему удалось очистить келью от следов овечьего пребывания и освятить главный храм. Прожив в обители несколько лет, он удалился в Хиландарь. Вот в такое место пришёл русский подвижник о. Нифонт. Кто же он такой? Искатель лёгкой жизни, сбежавший из России, или, может, бывший военный, ищущий, куда бы понадёжнее вложить накопленные средства?

Иеромонах Нифонт (в миру Краснов Павел Васильевич) – уроженец области Войска Донского (по другим данным — Воронежской губернии). Когда ему исполнилось 10 лет, он поступил послушником в один из российских монастырей. Был келейником у архимандрита. После 6 лет монастырской жизни будущий афонский монах сильно заболел, провёл в постели два года и был уже при смерти. Но он дал клятву посетить Иерусалим, помолиться у гроба Господня, а затем идти на Афон. И свершилось чудо – юноша выздоровел, был пострижен в рясофор, а через 5 месяцев умер его настоятель, и о. Нифонту открылась волей Божией дорога на Афон. Молодой инок поступил в Ильинский скит 30 октября 1872 года. Но русскому послушнику нелегко было ужиться в малороссийском скиту, имевшем братство, состоящее в основном из запорожских казаков, и о. Нифонт, тогда уже имевший некоторый духовный опыт, обратился за помощью туда, где её искали почти все русские монахи в то время. Он идёт в Русский Пантелеймонов монастырь к о. Иерониму. И тот благословляет его на Карулю к одному русскому старцу. Оказывается, вот где вскармливались любители наживы и красивой жизни. Тот, кто когда-нибудь видел Карулю, хоть на фотографии, может представить себе лёгкую жизнь тамошних монахов. Земли нет, летом некуда скрыться от палящего солнца. Монахи живут практически, как затворники, ибо каждый шаг за пределы кельи требует больших трудов. «О. Нифонт избирает себе строгого старца-пустынника, с тайной мыслью остаться у него до самой смерти».

У о. Нифонта было рукоделие – изготовление кипарисовых крестов. Главной трудностью карульской жизни была необходимость частых путешествий в Пантелеймонов монастырь, где в то время можно было получить скудную еду отшельника. Для того, чтобы попасть в русский монастырь, нужно было пройти пешком почти половину афонского полуострова по его нелёгким дорогам. «… Но ничто его так не убивало, как хождение за провизией в Пантелеймонов и другие монастыри, где он целую торбу пшена и сухарей – более двух пудов – взваливал на себя и нёс по крутым и скалистым горам, которыми усеян весь Афон; это его окончательно изнуряло, и он почти падал без чувств, особенно в летнее знойное время. Ко всему этому строгий старец начнёт упрекать, что, мол провизии принёс на два рубля, а башмаков избил на три, совершенно забывая, какие дороги на Афоне. В конце концов он приучил его ходить босым и в летний зной и в холодную зиму. Всё это отозвалось на почтенном иеромонахе Нифонте. И в настоящее время он страдает, перенося адские мучения, от ревматизма. (прим. ещё в сравнительно молодом возрасте эта болезнь периодически приковывает о. Нифонта к постели) Живя у строгого старца, они оба работали из кипариса кресты и этим питались» [ 109 ]. Но самыми тяжёлыми для молодого послушника были муки совести, что не исполнен обет посетить Иерусалим для поклонения Святому Гробу. И духовник Иероним, выслушав сомнения инока, благословил его исполнить обет. Чтобы его выполнить, юноша нанялся писцом, работал три месяца днём и ночью и заработал 800 пиастров, то есть 64 рубля

О. Нифонт посетил Святой Град, обошел все тамошние обители, приложился ко всем святыням и возвратился на Афон. Но он уже не застал своего старца в живых. По благословению духовника он поступил в келью свят. Николая Иверского монастыря. В 1881 году его рукоположили сначала в диаконы, а на другой день 3 августа — в иеромонахи. Но старец кельи, схимонах Николай, провидев большие дарования молодого иеромонаха, благословил его идти в русский скит. Отец же Нифонт хотел умереть в келье своего старца, но тот сказал ему, что Иверский монастырь сильно притесняет русских, и здесь он не сможет выполнить то, для чего предназначен, и напомнил ему притчу о талантах. И, как истинный послушник, о. Нифонт отправляется выполнять новое послушание. Он вспоминает, что видел разрушенный скит близ сербского монастыря.

И вот, 30 июля 1883 года с благословения старца и разрешения монастыря он переселяется в скит Святой Троицы. Жизнь в этом скиту также была тяжела. Главная трудность была в недостатке воды, которую можно было брать только в большом источнике, берущем начало внизу, около скита. Кроме того, почва вокруг скита была каменистая и неровная. Но Бог не оставляет без помощи труженика, и скоро вокруг него начинает собираться братство. Возрождать скит вместе с о. Нифонтом приходит русский монах Геннадий. Скоро в братство вступает о. Афанасий, 43 года прослуживший священником в России и в конце своего жизненного пути пришедший на Афон. Настоятель сразу увидел в старом священнике опытного духовника. И не ошибся. Этот подвижник в течение своего 8-летнего пребывания на Афоне ежедневно служил божественную литургию. Уже в 83 года выполнял послушания так же, как молодые. К нему как к духовнику обращались все пустынники, жившие в окрестностях скита. Почил этот подвижник в 1902 году.

В подобных условиях возродить скит можно было только, надеясь на Божию помощь, и она не замедлила. Афонский иеромонах Агафангел пожертвовал 2 тыс. рублей, и в течение восьми лет скит был приведён в порядок. Кроме того, братия даёт Богу обет соорудить на иждивение русских благодетелей более обширный храм во имя свят. Николая Чудотворца, в память чудесного спасения Государя Императора Николая Александровича от угрожавшей опасности в г. Отсу в Японии. К сожалению, нам неизвестно, удалось ли братии выполнить свой обет, но мы видим любовь русского афонского монашества к своему Царю, ибо здесь, на Афоне, подобное строительство не может преследовать какие-то корыстные цели18. Здесь не получишь за это ни наград, ни какого-либо высочайшего внимания. Впрочем, «награду» монахи кельи всё же получили такую же, как многие другие русские келиоты, – запрещение всякой помощи из России. «Причины такого распоряжения из России никто из келиотов не знает, и все только удивляются ему» [ 110 ].

Как уже говорилось, хиландарские отцы нашли ещё одно приложение сил русского иеромонаха: о. Нифонт перешёл в Карейскую келью. Четырнадцать отцов осталось в древнем скиту, а 20 поселилось в келье, также основанной святым Саввой. Чтобы возродить келью в Карее, русским монахам пришлось пойти даже на хитрость. Для изготовления купола в одном из подвалов организовали кузницу. Когда всё было готово, то в одну ночь над кельей вырос купол с крестом наверху. Иначе действовать было невозможно – не позволили бы те, для которых всё русское всегда сочеталось со словом «нельзя». Келью часто посещал Патриарх Иоаким III в бытность свою на Афоне.

О. Нифонт активное участие принимал в братстве русских обителей и сначала был товарищем председателя братства русских келий, а затем и самим председателем.

Сегодня в келье Троицы около Хиландарского монастыря сохранилось здание двухэтажного храма, а вокруг него — одни развалины. Место поражает своей тишиной и уединённостью, хотя находится невдалеке от автомобильной дороги, соединяющей сербский монастырь с пристанью на западной части полуострова, именуемой Иваница. Только гиганты кипарисы, охраняющие обитель, помнят о её былом величии. От Хиландаря до кельи 30 минут хода по тропинке, вьющейся по руслу небольшой речки. Вдоль тропинки идёт древний водопровод, снабжающий сербский монастырь водой.

Келья свят. Иоанна Златоуста Иверского монастыря

На земле Иверского монастыря, рядом с кельей свят. Николая, названной «Белозёркой», находится келья свят. Иоанна Златоустаго. Эта обитель считается одной из древних. Год основания её неизвестен, но, по некоторым данным она имела более, чем шестисотлетнюю, историю. До печальных событий келья 1821 года принадлежала грекам. После запустения Афона перешла в русские руки. Путеводитель Павловского сообщает, что первым настоятелем был Арсений [ 111 ]. В жизнеописании этого великого старца говорится: «И оставили скит и келью, и взяли келью уединённую, от скита один час ходьбы и от Иверского монастыря один час, на холме, в самой непроходимой пустыне, во имя Святого Иоанна Златоуста. Прежде это была великая келья, но во время смущения до основания почти разорена. Они её устроили только в малом виде, и церковь освятили, и две кельи приделали». И в другом месте: «но русские братия, жившие близ Кареи и на Капсале, весьма скорбели, что удалился от них отец их». Речь и идёт о том времени, когда старец перешёл в скит Лак по смерти своего ученика — о. Николая [ 112 ]. Это косвенно подтверждается в новой книге Пантелеймонова монастыря «Великая стража» [ 113 ]. Таким образом, можно с уверенностью сказать, что в этой келье совершал свои подвиги великий старец. На рубеже 20 века в ней подвизалось братство из 26 человек, возглавляемое схимонахом Константином Семерниковым, который был четвёртым русским старцем этой кельи и также находился в списке неблагонадёжных монахов.

О. Константин (Конон Вуколович Семерников) происходил из донских казаков, родился в 1842 году в станице Кочетовской. Двадцать лет, с 1861 по 1881 год, провёл на военной службе, участвовал в усмирении польского восстания в 1863 году и в русско-турецкой войне 1877-78 гг. Он был среди храбрецов, переплывших на лошадях разлившийся на 14 вёрст Дунай и занявших турецкий берег около Мошка (по другим сведениям Мичина). После взятия Плевны ему было поручено в составе конвоя сопровождать прославившегося своею храбростью пленённого Осман-пашу. О. Константин был награждён несколькими орденами и медалями и свидетельством, выданным по высочайшему повелению, что давало ему особые привилегии на государственной и военной службе. Но война окончилась, а государственная служба не привлекала о. Константина. Он едет на Афон и принимает постриг в келье преподобных Петра и Онуфрия Иверского монастыря. В 1887 году он становится настоятелем кельи свят. Иоанна Златоуста. Все свои денежные средства он употребил на устройство этой обители. Но на этом не оканчивается славный путь бывшего солдата. Начинается Русско-японская война, о. Константин организует из монахов санитарный отряд количеством 53 человека и с разрешения Красного Креста помогает русским воинам на поле брани. Его заслуги высоко оценивает Царь. Его награждают медалью на Георгиевской ленте. Впоследствии он удостаивается быть принятым Его Величеством. Государь Император награждает о. Константина золотым наперсным Крестом из своего кабинета [ 114 ]. Интересно, что и Священный Синод, относивший не так давно о. Константина к неблагонадёжным лицам, награждает его благословенной грамотой.

Вот что пишет газета «Русское Государство» №84 от 22 апреля 1906 года: «Их Величествам Государю Императору и Государыне Императрице Александре Феодоровне, в Царском Селе, в Александровском дворце, имел счастие представляться настоятель обители св. Иоанна Златоуста на Св. Горе Афоне, действительный пожизненный член российского общества Красного Креста, схимонах Константин Семерников, организатор афонской монашеской охотничей санитарной дружины.

Схимонах Константин действовал со своим отрядом иноков при отряде Имени Ея Величества Государыни Императрицы Марии Феодоровны Георгиевской общины сестёр милосердия. При приёме Государь император изволил благодарить в лице схимонаха Константина и всех остальных монахов обители, отправившихся в минувшую войну на театр военных действий в качестве санитаров. Схимонах Константин удостоился счастия лицезреть Августейших Детей Их Императорских Величеств: Наследника Цесаревича и Великого Князя Алексея Николаевича и Великих Княжён Ольгу Николаевну, Татьяну Николаевну, Марию Николаевну и Анастасию Николаевну».

Но даже это вызывает насмешку со стороны церковных либералов, чувствуется презрительное отношение к верноподданническим чувствам русских келиотов. Поэтому профессор Дмитриевский называет посещение о. Константином царской семьи «приключениями в Царском селе», которые безусловно дадут новые возможности для составления просительных писем.

Обстановка в келье более соответствовала идеалу монашеской жизни, чем во многих других прославленных обителях. Вот что пишет паломник, посетивший келью в 1909 году и написавший статью в журнал «Монастырь» под псевдонимом «Россиянин»: «…Жизнь в афонских обителях неизмеримо лучше, чем в Российских монастырях. Лучше не материальным или роскошью, но сплочённее, братски душевней, без обид, без подозрений, а именно, как живут люди одушевлённые одной и той же идеей, не стараясь приносить друг другу вред, а наоборот, принося пользу и себе, и друг другу, и всему братству кельи» [ 115 ]. Такие строки пишет автор именно после посещения этой кельи и беседы с наместником — иеромонахом Симеоном.

В 1909 он участвует в первом иноческом съезде в России. Упоминается о. Константин в описании этого съезда среди депутатов с правом совещательного голоса, и его можно найти на фотографии участников съезда. О. Константин фактически был единственным представителем афонского монашества на этом съезде, если не считать архимандрита Иерона, настоятеля Ново-Афонского Симоно-Кананитского монастыря. Но в дебатах ни на съезде, ни вокруг съезда, в которых часто принимали участие люди, плохо знающие истинную монашескую жизнь, или, по крайней мере, не прошедшие высшую школу афонского монашества, о. Константин не участвовал [ 116 ].

26 Августа 1913 года о. Константин переселился в обители вечные, скончавшись в больнице Андреевского скита [ 117 ]. “Когда процессия поровнялась с карейской беседкой, в нашей обители царский колокол гудел редкими протяжными и скорбными волнами, своим мелодичным звуком давая знать о приближении тела того, кому он был пожалован и вместе с тем напоминал как бы гласом трубы Божией о нашей скоропреходящей жизни”, — так описывается прощание со старцем в книге “Последние дни жизни, кончина и погребение старца схимонаха о. Константина (Семерникова), настоятеля обители-келлии св. Иоанна Златоуста”.

Обитель была известна своим чудотворным источником, который по преданию открылся в 17 веке в день храмового праздника свят. Иоанна Златоуста. Ранее в обители имелось 15 частиц мощей и 5 древних икон: Спасителя, Божией Матери (Иверская), св. Иоанна Предтечи и всех святых.

Ныне прямо рядом с кельей пролегает автомобильная дорога из Кареи в Иверский монастырь. От Кареи идти не более 15 минут. С дороги хорошо видны развалины обновлённого в 1900 году храма. Храм и один корпус кельи погибли во время пожара, то ли в период второй мировой войны, то ли позже — при одном из последних хозяев кельи. Но нынешний хозяин, о. Михаил, сохранил оставшиеся от русских монахов книги и иконы. Стены кельи украшают портреты русского старца Константина, к которому о. Михаил относится с великим почтением и благоговением. Он сохранил также главу старца — всё, что уцелело от костницы. На втором этаже уцелевшего корпуса им создан небольшой домовой храм. В иконостасе русские иконы, которые удалось спасти от огня. С террасы открывается замечательный вид на вершину Афона, которым раньше восхищались многие русские паломники, посещавшие келью. Старец всё ремонтирует за счёт собственных средств и отказывается от европейской помощи.

Келья свт. Николая (Белозерка) Хиландарского монастыря

Но вот стоит пройти ещё немного, выйти на дорогу к Ильинскому скиту, и мы попадаем к знаменитой келье св. Николая Чудотворца, прозванной «Белозёркой». Это одна из немногих келий, которую сегодня легко найти. От Кареи вас доведут многочисленные указатели с надписью «Burazeri». В это слово преобразовалась русское название «Белозёрка». По преданию святитель Савва вскоре после основания Хиландарского монастыря отправился в Иерусалим. Возвращаясь обратно, он высадился на восточной стороне полуострова, по дороге в Карею заблудился, и ночью ему попалась на пути келья, в которой он и заночевал. Потом оказалось, что пустующая келья принадлежала проту [ 118 ]. Утром Савва поблагодарил прота, а тот в свою очередь подарил будущему святителю свою келью. Тот перестроил её и любил приходить туда, когда искал уединения. В 1882 году в ней поселился ученик известного уже нам Хаджи-Георгия — русский иеросхимонах Антоний с благословения русского игумена Макария (Сушкина) и духовника Иеронима. С ним перешло в эту келью 12 русских послушников старца. На Афоне принял постриг с именем Пётр старший сын о. Антония, который впоследствии стал настоятелем кельи. На его плечи легли основные труды по возрождению обители. О. Петру пришлось обращаться за помощью в Россию и писать множество просительных писем, за что он, как и многие другие келиоты, подвергался уничтожающей критике. Разумеется, он попал в список неблагонадёжных лиц, попросту говоря, жуликов, но обитель всё-таки воздвиг. Келья имела два храма: верхний в честь святителя Николая и нижний во имя Покрова Божией Матери. Но обитель всё время увеличивалась и перед самой войной настоятель имел намерение заложить новый соборный храм в память восшествия на престол родоначальника Дома Романовых, царя Михаила. Удалось ли ему построить собор, сведений нет. Сегодня это самая известная келья на Афоне. Собственно, это даже не келья, а маленький монастырёк, в котором, несмотря на недавнюю греческую реставрацию, отчётливо прослеживается русский стиль. Келья эта славится своими иконописцами. Да и славилась раньше, о чём свидетельствуют старые русские иконы, среди которых выделяется икона Божьей Матери — Игуменьи Афонской Горы. Описание кельи сообщает, что в ней была частица Честнаго Креста и разные частицы мощей святых. Когда там подвизался о. Петр, в этой келье было братство из 50 человек [ 119 ]. Посредством монастыря Есфигмен братство кельи должно было образовать новый скит, для чего предполагалось перейти в келью бессребренников Косьмы и Дамиана этого монастыря, но из-за противодействия Протата и Константинопольской патриархии этим планам не суждено было сбыться. Келья имела 7 десятин земли, и проживало в ней 85 человек. Святейший патриарх Иоаким III часто посещал «Белозёрку» и неоднократно служил в ней. Так можно ли обвинять о. Петра в том, что он просил жертвовать на келью, если даже и приукрашивал её ветхость и плохое состояние? С уверенностью можно сказать, что ни одна копейка ни могла пройти мимо, не превратившись в кирпичи или другие строительные материалы. Думаю, и русские жертвователи ничуть не были бы в обиде, если бы увидели келью с колокольней в русском стиле. Теперь греки, гордящиеся своей кельей, вряд ли поминают строителя кельи дурным словом, и ничуть не мешают им большие размеры, несоответствующие, по мнению их предков, ими самими придуманным стандартам. Более того, они водят нас по русской келье с любезностью и приветливостью. Теперь греки благодарны, а русские братья не пожалели грязи. Почему?

Крестовоздвиженская келья Каракальского монастыря

Вблизи монастыря Каракал находится знаменитейшая русская келья — Крестовоздвиженская. Расположена келья на холме между Каракальским монастырём и Артемьевской кельей. Основана в 10 веке, сразу после образования Каракальского монастыря.

“Крестовская келлья находится на восточном склоне Святой горы и расположена на прекрасном холме, от которого не больше получаса ходьбы до морского берега. С одной стороны этого холма находится овраг, идущий от хребта к морю; с другой — тоже овраг, но поменьше, через который тропинка ведёт в соседнюю Артемьевскую келлью. Позади обители возвышается огромный холм, покрытый каштановыми рощами, придающими особую красоту этой местности... Обитель почти со всех сторон обсажена огромными кипарисами и издалека привлекает взор путника своей колокольней и куполами.

Местоположение этой обители — изумительно красивое, изобилующее великолепными панорамами на окрестности, полными живописных красок и безмятежного величия природы. Только на западе эти панорамы несколько заслонены соседними высотами, покрытыми густым лесом. Что же касается востока, то там взор наблюдателя всецело очаровывает лазурное море Архипелага с выделяющимися на его зеркале величественными островами Тассо и Самофраки. На южной же стороне глаз долго не может оторваться от гигантского массива самого Афона, находящегося в общем близко от Крестовской келлии. Хорошо видны с её холма также Карея, Андреевский скит и множество отдельных келлий, живописно расположенных в изумрудном царстве зелени”, — такой увидел эту келью паломник Владимир Маевский.

В 19 веке при русском старце Серапионе келья должна была стать скитом, о чём даже имелись документы, но из-за вмешательства Протата это преобразование не совершилось. Основная реставрация кельи русскими иноками была проведена уже в середине 19 века. Келья имела 4 десятины земли. В ней были кузнечная, столярная, сапожная, портняжная, переплётная и даже фотомастерские. В храме было несколько частиц Животворящего Креста Господня, до 30 частиц мощей, большая часть главы вмч. Пантелеймона. В 1894 г. Крестовозвиженскую келью возглавил известный иеросхимонах Пантелеймон, в миру Пётр Иванович Важенко, уроженец Курской губернии. Он прибыл на Афон в 1878 году и так же, как другой Пётр, впоследствии настоятель Благовещенской кельи о. Парфений, стал учеником знаменитого старца Хаджи-Георгия, известного всему Афону своей строгостью. Уже сам выбор этой самой строгой афонской обители не согласуется с образом человека, охотнее живущего в миру (Константинополе), чем на Святой Горе, что пытались приписать о. Пантелеймону его недруги. Да, о. Пантелеймон много времени проводил в Константинополе, создал там в 1900 году подворье своей кельи. Да, он приобрёл в 1903 году в 8 верстах от Иерусалима Фаранскую обитель преп. Харитона Исповедника, которую в своё время не удалось приобрести даже самому архим. Антонину (Капустину), и населил её русским братством из 7 человек. Но критики и обвинители старца забывают добавить, что делалось это при участии русского консульства, с благословения иерусалимского патриарха Дамиана. Так же, как забывают сообщить, что в конце 19-го века и в начале 20-го многие русские афонские монахи готовили себе обители вдали от Афона, зная, что вспышка национализма может выжечь огнём большую часть негреческого монашества. Кроме того, приобретение этого участка земли было важным делом для противодействия католикам, активно действовавшим в тот период на Святой земле. Иеромонах Пантелеймон был действительным членом императорского палестинского общества. Но это не всё.

Русские афонцы из этой кельи принимаются за возрождение монастыря св. Пророка Ильи под Бейрутом, близ того места, где вмч. Георгий победил змия. Монастырь в скором времени населяется 40 русскими монахами. Планировалось расширить эту обитель. Так русское монашество двигалось на Восток. Крестовоздвиженская келья имела подворья в Иерусалиме, под Бейрутом [ 120 ]. Целью организации этих подворий была помощь русским паломникам. В самой же Крестовоздвиженской келье по данным 1913 года размещалось около 70 человек.

Пожалуй, из всех келий этой досталось неприятностей больше всех. К сожалению, не всегда война с русскими монахами ограничивалась «холодным» течением, иногда наблюдались весьма «горячие» проявления. Так, в журнале «Сообщения Императорского Православного Палестинского общества» за 1906 год читаем о побоище, учинённом монахами Каракальского монастыря в русской Крестовоздвиженской келье в 1905 году под праздник Святой Троицы. Во время отсутствия настоятеля кельи, иеромонаха Пантелеймона, который был в Константинополе, и наместника, иеромонаха Виссариона, который был вызван к каймакаму (турецкому начальнику) в Карею, в келье неожиданно появились один из членов протата и антипрос Каракальского монастыря. Пока их принимал кто-то из братий, а дело происходило во время дневного отдыха, неожиданно появилась толпа каракальских монахов и рабочих монастыря, вооружённых топорами, мотыгами и ломами. Антипрос быстро выскочил к этому «войску» и занял пост «военачальника», раздавая приказы и руководя действиями «армии». Пришельцы начали крушить здания кельи, разбивать окна, ломать стены. Все русские отдыхали перед праздником и, будучи разбужены непонятным шумом, сразу не могли понять, что происходит. Некоторые в страхе бежали в лес. Большая часть принялась оборонять келью. Одному русскому тут же была нанесена рана в голову, и он упал на землю без чувств. Но тут выскочили бодрствовавшие повара, вооружённые кочергами, и посеяли панику в рядах противника, греки замешкались и были изгнаны. Результаты побоища: 8 иноков были ранены и сильно избиты, на поле брани греки оставили трофеи: 5 топоров и 8 мотыг. «Целью нападения было изгнание русских монахов из келии, как это уже и было сделано каракальцами относительно других русских келиотов. Причина притеснения монахов кельи Креста — неисполнение ими монастырского приказания ничего не строить. Русские всегда обращаются за разрешением, а те всегда говорят: подождите и потерпите». «Они боятся дальнейшего роста и развития кельи [ 121 ], опасаются того, что русские со временем и совсем вытеснят греков с Афона. Но это — злая выдумка эллинов, которым всюду мерещится несуществующий панславянизм». Один из монахов кельи потом выразил это событие в поэтической форме:

Накануне великого праздника Тройцы,
Когда стадо Крестовское сном почивало,
Каракальцы вломились, как глупые овцы,
Разорить нас и выгнать во что бы ни стало.
Прибежали во двор стоголовой ватагой
С топорами, ломами, мотыками с гиком,
С лихорадкой и пеной, с овечьей отвагой… [ 122 ]

У этих событий была богатая предыстория. Иеромонах Пантелеймон с братством числом в 20 человек приобрел келью, находящуюся в запустении, где проживало 6 престарелых монахов. Уступая обитель за 3000 турецких лир, монастырь обязал о. Пантелеймона принять этих 6 человек в число своей братии и содержать до смерти. Когда братство уже заняло келью, вдруг оказалось, что в акте на владение число братьев определено не в 26, а только в 3 человека. Вследствие протеста настоятеля был выдан дополнительный акт, в котором число братии определено в 12 человек, и сверх этого могут жить ещё 12 русских иноков, но под видом рабочих. За все эти услуги братство должно уплатить монастырю по 25 турецких лир, якобы за дрова. Не видя другого выхода, братство вынуждено было принять дополнительный акт и, разумеется, оплатить «дрова».Монастырь выдал подобный документ, поддавшись корыстолюбию. Затем спохватился и желал правдами и неправдами получить его обратно.

Русское братство быстро умножалось и достигло 55 человек. С благословения монастыря братья приступили к ремонту и перестройке своей обители, вскоре был устроен водопровод с водохранилищем. На всё это было израсходовано около 3000 турецких лир. Но мирное сосуществование с монастырём продолжалось недолго – всего 6 месяцев, после этого начальство Каракальского монастыря одумалось, решило, что продешевило с дополнительным актом и потребовало его назад. Братство, разумеется, отказалось отдать документ, дело поступило в афонский суд, который, конечно же, признал дополнительный документ недействительным, о. Пантелеймону был дан трёхмесячный срок, чтобы наладить отношения с монастырём. В противном случае братству угрожало выселение. Дело было передано турецкой полиции, которая ничего предпринимать не стала. Видимо, это побоище — одна из попыток решить вопрос собственными силами.

Из статьи в журнале палестинского общества мы за 1906 год узнаём о двух причинах национальной розни, посеянной греками: опасение «панславянизма» и корыстолюбие греков, ставшее легендарным.

О. Пантелеймон был одним из учредителей братства русских келий и действительным членом правления миссионерского общества. В конце концов, греческие националисты затеяли целое дело против о. Пантелеймона и требовали запрещения русского старца. Ему предъявлялись следующие обвинения:

Нельзя клирику служить сразу в двух местах, принадлежать вселенской церкви и быть игуменом лавры.
Что он не подчиняется ни монастырю, ни протату, ни патриархии
В торговле святынями и несоответствующем монашескому званию поведении
Что под отлучением продолжает священнодействовать.
На эти заявления о. Пантелеймон давал простые и точные ответы, которые, впрочем, нигде особенно не прозвучали (в отличие от обвинений). Старец писал, что лавры он не приобретал, а при посредстве русского консульства русский мирянин приобрёл пустой участок земли у турецкоподанных. Неподчинение же его заключалось в том, что он не хотел вернуть упомянутый выше дополнительный акт на келью по очень простой и знакомой каждому русскому келиоту причине: не хотел быть выгнанным из кельи вместе со своим братством. О притеснении со стороны Каракальского монастыря о. Пантелеймон докладывал патриарху Иоакиму. Но, когда патриарх Иоаким III покинул Афон и занял патриарший престол во второй раз, то прекратились его связи с русскими келиотами, что пагубно сказалось на их положении. Кроме того, известно, что вселенские патриархи всегда находились в зависимости от общественного мнения греческой диаспоры Константинополя. И никакого ответа о. Пантелеймон не получил.

Замечателен ответ о. Пантелеймона на третье обвинение. Старец сказал, что он ничего не может сказать по этому поводу, потому что не знает, что здесь подразумевается. Единственное, что он может сказать: никто не видел его пьяным, дерущимся, присваивающим чужое. А также курящим табак и ядущим мясо [ 123 ]. Старец добавляет, что и вне Афона он ведёт себя так же. Интересно, что, как мы знаем, многие «преуспевающие» греческие монахи из идиоритмов и курили, и пили, и ели скоромное даже в постные дни. И кто же обвиняет о. Пантелеймона? Греческие монастыри, среди которых в то время было много идиоритмов, то есть обвиняют как раз те, кто часто и ведёт себя неподобающим образом. Кто же отличался торговлей святынями, нам хорошо известно. Старец же говорит, что вынужден иногда приобретать для своей кельи ладан, иконы, свечи, масло и др. О запрещении или извержении из сана о. Пантелеймон ничего не знает. Правда, во время его отсутствия приходили два афонских стражника и приклеили на заборе какую-то бумагу. От патриарха же не получал о. Пантелеймон никакого указа.

В послереволюционный период в Крестовской келье ещё долго теплилась жизнь. Так, в недавно опубликованных в “Русском паломнике” воспоминаниях афонского монаха Макария читаем: ”Однажды я гостил несколько дней в Крестовской келлье на Провате у отца Лота, старца келлии... Келлия отличалась уютностью своих построек и имела маленькую церковку во имя Воздвижения Честнаго и Животворящаго Креста Господня. В отдельном маленьком домике была небольшая, хорошо подобраная библиотека, в которой я и проводил время в книжных занятиях. Моими друзьями были иеросхимонахи: о. Константин, о. Мелитон и о. Филарет”.

Владимир Маевский, посетивший примерно в то же время Крестовоздвиженскую келью, тепло вспоминает гостеприимного наместника о. Филарета, заботливых схимонаха Досифея, о. Исайю и сурового хранителя обительской костницы о. Мелитона. Осматривал он также обительское хозяйство, поддерживаемое трудами неутомимых насельников. Были тогда и прекрасные виноградники с цистернами для сбора дождевой воды, и парники, и мастерские...

“...Хорошо мне всегда во всех русских келлиях. Но всё же должен при этом признать, что особенная радость и покой наполняют мою душу, когда я нахожусь в келлии Воздвижения Креста Господня, где живописная природа и чарующие виды сливаются с исключительно симпатичным характером и укладом жизни милейших ея насельников” [ 124 ], — вот его благодарный отзыв об этой келье.

Артемьевская келья

Рядом с Крестовоздвиженской находится также очень известная в дореволюционный период в России Артемьевская келья. Основана она в 14 веке, к русским перешла в виде развалин в 1863 году. Её первый старец, схимонах Игнатий, восстановил её почти полностью. И келья имела два храма: вмч. Артемия и Покрова Божией Матери. В келье находились древние иконы Божией Матери и великомученика Артемия и множество частиц мощей. В начале века был написан новый иконостас. В 1877 её старцем становится иеромонах Парфений, происходивший из Ставропольской губернии. На Афон прибыл в молодости и провёл на Афоне 38 лет. Отошёл в вечность в 1905 г. После него келью возглавлял иеромонах Афанасий, с 16 лет посвятивший себя иноческой жизни и проведший на Афоне 26 лет до того, как стать старцем кельи. В келье жило около 30 человек русской братии. На территории находился также древний разрушенный храм св. Архангелов. Келья относилась к Лавре, и хорошее отношение к ней кириархиального монастыря было одним из немногих счастливых исключений. Келья имела относительно большой участок земли. «Землицы у нас, Слава Богу, довольно, пожалуй поболе будет, чем у андреевских,» — рассказывал о. Парфений паломникам. Вот какую характеристику оставили старцу пользовавшиеся гостеприимством его кельи: «Сам отец Парфений, говорят, значительно содействовал процветанию Артемьевской кельи, и действительно, стоит вглядеться в его умное, типичное лицо, чтобы понять, какою энергией обладает этот человек. Родом он из Ставрополья, а братия его всё более из тех же краёв.

— Строгий старец, — говорил про него отец Валентин, — и странно было слышать слово «старец» в применении к молодому ещё отцу Парфению.

— Всю братию держит как в киновии. Вот кабы у нас все такие келиоты были…» [ 125 ]

Недалеко, между монастырями Каракалом и Филофеем находилась келья вмч. Георгия, в которой было 28 монахов Между Филофеевским и Каракальским монастырём расположена также древнейшая келья преп. Петра и Онуфрия, основанная в 9 веке. С 40-ых годов 19 столетия келья перешла к русским. Известна была двумя старинными иконами, по преданию сохранившимися с момента основания кельи, и пещерами, в одной из которых подвизался Гавриил Иверский, принявший Икону Божией Матери, когда она чудесным образом приплыла на Афон.

Вот рассказ только о нескольких русских кельях, которых насчитывалось в начале 20 века около восьмидесяти. Настоящее историческое описание не может охватить все русские афонские кельи. Здесь рассказано только о самых больших кельях. Можно было рассказать и о Георгиевской на Керашах келье, бывшей пристанищем для всех паломников, поднимающихся на вершину Святой горы, о келье св.Саввы на Капсале, прославившейся своей чудотворной иконой св. Саввы, которая, будучи вынесена три раза из кельи, каждый раз чудесно возвращалась обратно, — но объём данного издания не позволяет этого сделать. Наконец, вне рассмотрения осталась и русская Каруля – самое суровое отшельническое место на Афоне. Остаётся надеяться, что подобная работа — это вопрос будущего.

--------------------------------------------------------------------------------

ПРИМЕЧАНИЯ:

[ 93 ] Россиянин. Обитель св. Иоанна Златоуста на Св. Горе Афонской, Монастырь, 1908, стр. 44-50.

[ 94 ] Обитель св. Иоанна Златоуста на Св. Горе Афонской и возобновитель-настоятель ея иеросхимонах о. Кирилл, С.—Пб, 1900.

[ 95 ] Церковный вестник 1897 № 27 стр. 860.

[ 96 ] Церковный вестник 1897 г. № 45.

[ 97 ] Церковный вестник 1899 г., № 48, стр. 1728.

[ 98 ] Профессор отчасти прав, когда пишет о недовольстве сербов занятием русскими монахами Дечанской Лавры. Так, в 11-ом номере Церковного Вестника за 1909 год читаем: «Между прочим, скупщина постановила выразить горячий протест против оккупации Дечанской лавры в Старой Сербии русскими монахами из кельи Святителя Иоанна Златоуста на Афоне.» Но это не так сложно объяснить. Тон для скупщины задавала интеллигенция, которая, к сожалению, в то время была очень далека от Церкви. Материал из 17 номера Церковного Вестника того же года многое разъяснит нам. Он имеет красноречивое название: «О печальном состоянии духовной жизни в Сербии». «Дело дошло до того, что ректор белградского университета Савва Урошевич в публично произнесённой речи заявил, что сербская православная Церковь далеко отстала от тех задач, которые должны ей принадлежать, а сербское духовенство вовсе не соответствует своему назначению».

Так же он прав, когда говорит о недовольстве местного населения. Недовольны были так называемые «арнауты», жившие вокруг лавры и в течение нескольких веков уменьшавшие её земельные владения.

[ 99 ] Русская монашеская школа в Сан-Стефано. Прибавления к Церковным ведомостям 1908 г. № 40 стр. 1976.

[ 100 ] В начале века Афон стало посещать большое количество паломников. Они нуждались в духовном окормлении. Кроме того, конечно же, были нужны подготовленные монахи для рукоположения в священный сан. Это привело старцев из самых больших русских келий к мысли о необходимости организации монашеской школы.

[ 101 ] Таким образом, и до русских келиотов были многочисленные греческие братства, так что обвинения русских в этом нововведении несостоятельны. Как и в других случаях – это просто предлог, чтобы препятствовать увеличению русского братства.

[ 102 ] Старец Хаджи-Георгий немало претерпел от греческих монахов, выходцев из Эллады. В частности, ему ставили в вину его строгий устав, по мнению многих, бывший причиной преждевременной смерти многих его послушников: старец Георгий похоронил при своей жизни около 100 учеников.

[ 103 ] Россиянин. Обитель Благовещения Пресвятой Богородицы. Монастырь, №12, 1909 стр. 714-715.

[ 104 ] Священник И. Ходоровский. Великий подвижник горы афонской схимонах Парфений, ученик схимонаха Хаджи-Георгия, наставник монахов и милостивый питатель сирых и убогих. Н. Новгород, 1909, стр. 14.

[ 105 ] Там же.

[ 106 ] И не только евангельской. Живя на Афоне, келиоты не забывали нужды России. В недавно опубликованном в журнале «Новая книга России» слове о. Парфения приводится не только обличение тогдашних пороков России, но и даётся христианское понимание свободы, которому неплохо бы поучиться у о. Парфения профессорам духовных академий. Так же, как и почитанию царской власти. «Оградите нам эту свободу, дайте нам возможность в Русской земле жить по-русски, по-православному; мы не обращаем в свою святую веру иноверцев насилием, обманом, разными обещаниями земных выгод; мы не препятствуем иноверцам молиться по-своему: не допускайте же, чтобы и иноверцы ругались над нашею верою православной, не допускайте им совращать православных простецов в свои ереси и расколы, заградите уста богохульников, чтобы не издевались они над нашею верою православною, заградите уста богохульников, чтобы не издевались они над заветными святынями нашего сердца: этого мы вправе требовать, ибо мы живём в православной России, под скипетром Благочестивейшего Самодержца – первенца Церкви Православной и ея могучего покровителя – это и будет свобода совести».

[ 107 ] Юрий Кази-Бек. Святая гора Афон. Келлия Св. Троицы стародревнего скита. Вокруг света, 1896, №9, стр. 135-138.

[ 108 ] Там же.

[ 109 ] Там же.

[ 110 ] «Иеромонах отец Нифонт ни на что и ни на кого не жалуется. «Лишь бы храм только достроить Господь помог, — сказал он мне, — а там хоть и умереть готов». В 1896 году из-за отсутствия средств возвышались только четыре голых стены, в которых только были намечены будущие окна и двери. Братия работала сама, не используя наёмных рабочих. На себе таскали камни, возили воду. Вывод, который делает Ю. Кази-бек. «Итак, сравнивая жизнь келиотов и монахов из монастырей, я могу чистосердечно сказать, что первые хотя и терпят постоянно материальную нужду, но, тем не менее, гораздо нравственнее и порядочнее последних».

[ 111 ] Павловский А.А. Всеобщий иллюстрированный путеводитель по монастырям и святым местам Российской империи и Афону, Н. Новгород, 1907, стр. 79.

[ 112 ] Иеромонах Антоний Святогорец. Жизнеописания афонских подвижников благочестия XIX века., М., 1994, стр. 20, 26.

[ 113 ] Великая стража, кн. 1. Иеросхимонах Иероним., М., 2001, стр. 42.

[ 114 ] Подробнее об этом будет говориться ниже.

[ 115 ] Россиянин. Русские обители Афона. Монастырь, 1909, № 12, стр. 712-716.

[ 116 ] Иеромонах Серафим. Первый всероссийский съезд монашествующих 1909 года, репринт с издания Кунгур, М.,199, стр. 24, 1912 г.

[ 117 ] Как мы уже знаем, о. Константин был представлен Царским детям. Видимо, это послужило началом некоторой дружбы с юным Цесаревичем. Сохранилась фотография 1911 года, на которой старец стоит рядом с подаренным Златоустовской обители 25-пудовым колоколом. Этот снимок непонятным образом попал в описание Пантелеймонова монастыря, приведённое в восемнадцатом выпуске альманаха “К Свету”. На колоколе надпись, говорящая, что получен он в дар от цесаревича Алексия, а на верху его стоит фотография самого цесаревича. Составители альманаха, вероятно, не знали, кто такой о. Константин, и поэтому поместили эту фотографию. Спасибо им за это открытие.

[ 118 ] До 1626 года Святая Гора управлялась не Кинотом, стоящим из собрания представителей 20 монастырей, а общим собранием всех обителей, во главе которого стояло выборное лицо – прот.

[ 119 ] Чтобы получить представление о братстве этой кельи, расскажем об одном из её насельников. В журнале «Монастырь» за 1909 год мы читаем следующее сообщение со Святой Горы: «В русской обители св. Николая Чудотворца (Белозерской) 16 мая скончался на 107 году от роду схимонах Мина (Моисей Лопатин), уроженец Тамбовской губернии». В 21 год Моисей отправился на военную службу и 25 лет отслужил, состоя каптенармусом. Затем вернулся на родину и обзавёлся семьёй. Имел детей, внуков и правнуков. Похоронив супругу,

Лопатин отправился на Афон. В 80-летнем возрасте Моисей был пострижен с именем Мина сразу в великую схиму в келье знаменитого старца Хаджи-Георгия. Вместе с духовником, иеросхимонахом Антонием, и другими русскими учениками о. Георгия, поселился в келье св. Николая, где исполнял послушания хлебопекаря и эконома. Только в последние два года о. Мина стал прихварывать, и послушание эконома оказалось ему не под силу. Но, как истинный послушник, о. Мина нашёл для себя посильный труд и стал заниматься раздачей милостыни афонским беднякам и сиромахам. За время 27-летней монашеской жизни о. Мина выстаивал все службы и нёс послушания наравне с более молодыми братьями. Вот пример достойной жизни русского человека.

[ 120 ] Козлов В.Ф. Святая Гора Афон и судьбы её русских обителей. Дипломатический вестник 1990, М.1992 стр. 244.

[ 121 ] В момент этого нападения в келье проживало около 50 человек.

[ 122 ] Монах Виталий (В.Е. Гончаренко) 4-ое июня 1905 года. Пучок цветов с Афона. Издание обители Воздвижения Креста Господня на Афоне, Одесса, 1912 г.

[ 123 ] Да и странно было бы обвинять в этом ученика Хаджи-Георгия.

[ 124 ] В. Маевский. Афонские рассказы, Париж, 1950, стр. 133 -134

[ 125 ] Алексий Смирнов. Две недели на Святой горе. Русский вестник, 1887 г., № 6, 869-870.

 

        Вернуться назад

Copyright © 2004 Просветительское общество имени схимонаха Иннокентия (Сибирякова)
тел.:(812) 596-63-98, факс:(812) 596-63-73
E-mail: sobor49@bk.ru, http: //www.sibiriakov.sobspb.ru/