Игумен N

СОКРОВЕННЫЙ АФОН

Предисловие автора

МОЖНО ЛИ ОЩУТИТЬ БЛАГОДАТЬ?

Возвращаясь с Афона, я даже не предполагал записывать свои впечатления. Да и кому они будут интересны? Для тех, кто хочет представить себе — что такое Святая Гора и какое значение имеет она для Православия, — сказано и напечатано более чем достаточно. Есть книги по истории афонского монашества, старые и новые жития афонских святых, есть и такие, где приведены монастырские, скитские и отшельнические уставы, а также книги о молитвенном опыте святогорских монахов. И в самом деле — кто может лучше раскрыть суть духовного подвига святогорцев, чем те из них, кто сам многие годы пребывал в непрестанной борьбе со своим грехолюбивым естеством? Конечно, не паломнику говорить об этом! Во множестве изданы теперь великолепные альбомы цветных фотографий, которые дают возможность составить себе достаточно ясное представление и о внешнем облике монастырей, и об их обитателях, и о красотах афонской природы. Более того, все это можно увидеть и даже услышать, не выходя их дома. Стоит лишь, не слезая с дивана, протянуть руку к пульту дистанционного управления — и вы уже на Афоне! Чего же, кажется, еще желать любителям путешествий?

Но так случилось, что я имел неосторожность рассказать об афонском паломничестве своим друзьям и духовным детям. Они-то и понудили меня взяться за перо и заняться, как мне кажется, не совсем монашеским делом. Так в промежутках между службами, келейными молитвами, духовными и хозяйственными делами им в утешение родилась эта небольшая книга. В ней вы не найдете глубокомысленных рассуждений об «умном делании», старческих пророчеств или описаний прозорливости великих афонских аскетов. Попытаюсь, с Божией помощью, рассказать о другом. Не знаю, получится ли? Но мне хотелось бы дать почувство­вать читателям, хотя бы в какой-то мере, духовную атмосферу святого места, которую очень трудно, а скорее всего и невозможно, описать словами.

Как рассказать о сокровенном? О том — чего не потрогать руками? Как помочь читателю ощутить объемлющую со всех сторон благодать Святого Духа, которой дышат воздух и даже камни этого небольшого клочка суши, с трех сторон окруженного водой? Но — размышляю я — если души и даже тела наши предназначены Творцом для того, чтобы стать вместилищами Святого Духа (см.: 1 Кор . 3 , 16 ), то люди не могут не ощущать Его присутствия. У них непременно должен существовать какой-то «орган», которым они способны чувствовать благодать Божию. О таких «органах» души, то есть ее свойствах (силах, способностях), писал в IV веке Макарий Великий, уподобляя их различным органам человеческого тела ( Преп . Макарий Египетский . Духовные беседы . ТСЛ ., 1904 , с . 67 ). Преподобный старец Серафим Саровский в беседе с Н.А. Мотовиловым также говорил о способности человека чувствовать присутствие благодати. Вспоминаю и свои наблюдения за реакцией иностранных туристов (католиков и протестантов), впервые входящих на территорию православного монастыря или оказавшихся в одном из его храмов. Их удивленные лица и взгляды, в которых застыл невысказанный вопрос, показывали: они почувствовали НEЧТО. Ощутили то, чего прежде не ощущали ни в своих костелах, ни в протестант­ских кирхах, ни в молитвенных домах адвентистов. Бессмысленные улыбки сходили с лиц, прекращались громкие разговоры и смех, движения становились сдержанными и даже немного испуганными. Эти «люди без комплексов» вдруг начинали ощущать присутствие чего-то величественного, внушающего невольное благоговение. А удивление, отразившееся на их лицах, показывало, что это новое для них чувство — благоговение — было им совершенно неизвестно прежде. Да, они явственно «осязали» тонкое, невещественное дуновение иного мира. Они ощущали присутствие Божией благодати, которая щедро дарит тем, кто открыт для нее, полноту жизни, любовь, радость, бесстрашие и мир во Святом Духе. И лишь тот, кто сознательно отвернулся от Бога и окончательно умертвил свою душу грехами, сделав ее бесчувственной, не сможет ощутить веяния Святого Духа.

Возможно, я покажусь кому-то пристрастным (особенно грекам), но с этим малым «виноградником Божией Матери» (Афон — это всего лишь 360 кв. километров суши) я могу сравнить только Русскую землю. Особая духовная атмосфера России, которую и чувствуют-то, может быть, даже не все, кто родился на этой земле, с необычайной силой дает знать о себе, когда покидаешь ее пределы. Это становится понятным всякому, кто оказывается в Западной Европе. Разница между духовной атмосферой России и Европы проявляется в необъяснимом для большинства иностранцев явлении — в тоске по родине, именуемой обычно ностальгией . Итальянцы и ливийцы, поляки или турки, проживающие ныне в Германии, Англии, Франции или в Соединенных Штатах, говорили мне, что, сталкиваясь с русскими эмигрантами или читая русских классиков, они никак не могли понять: от чего русские страдают, мучаются и не находят себе места на чистом и сытом Западе? Почему они тоскуют по своей родине, даже в том случае, если имеют в Европе или Америке хорошую работу и приличный заработок? Что это за глупая русская ностальгия? Один итальянец, переселившийся в США, говорил мне: « Ну что вы за странные люди русские?! Ваши соотечественники , не первый год живущие в Штатах , читают только русские газеты , смотрят только русские фильмы , говорят только о России и страдают , в основном , только оттого , что уехали из России . Не понимаю!! Вот я , например , нашел здесь хорошую работу , обзавелся семьей , купил дом и считаю , что теперь моя родина здесь ». Все остальные иностранцы говорили примерно то же самое: где сытно и комфортно — там и родина.

Почему они не страдают вне родины, почему почти никто из них не мучается ностальгией? В чем же дело? Думаю, что в отсутствии благодати Святого Духа в Западной Европе, которая тысячу лет тому назад порвала живительную связь с единственной и Единой Святой Соборной и Апостольской Церковью. Тем более — в Америке, где христианство появилось только в XVI веке и притом в искаженном (католическом и протестантском) варианте. Благо­дать Святого Духа в достаточной мере не изливается там, где уже тысячу лет не совершаются Таинства истинной Христовой Церкви, не происходит там и духовного перерождения людей. Там не рождаются Духом Божиим святые, а значит, — не выполняется замысел Божий о человеке. Люди, появившиеся на свет в безблагодатной среде и никогда не ощущавшие прикосновений Божественной благодати, естественно, не могут страдать от отсутствия того, чего никогда не имели прежде. Другое дело — Россия, где за последнюю тысячу лет были явлены Богом сонмы прославленных и не прославленных святых, а также множество чудотворных икон и мощей угодников Божиих! Более того, ХХ век явил миру миллионы новых русских мучеников и священномучеников, слезами и кровью которых полита каждая пядь необъятной нашей земли. И если бы мы вслед за Серафимом Саровским духовным взором окинули с высоты русскую землю, то увидели бы, что вся она покрыта огненными столпами Божией благодати. Одни — широкие, другие — тоньше, а третьи — словно огненные паутинки, связывают с Небом те участки русской земли, где жили, молились и проливали за Христа свою кровь бесчисленные сонмы неизвестных русских праведников. Увидели бы мы столпы благодати и над теми местами, где покоятся мощи святых или захоронены останки мучеников, где когда-то стояли разрушенные десятки лет тому назад храмы Божии или лесные кельи подвижников. К сожалению, после семи безбожных десятилетий мало кто из родившихся на этой земле в состоянии увидеть, ощутить и осознать — где благословил ему родиться Бог. Благодать Божия, незримо изливающаяся на русскую землю, создает ее особую духовную атмосферу , совершенно не зависящую от политического или экономического положения в стране. Это совершенно иной план бытия мира. Его отчетливо могут чувствовать лишь те, кто осознанно борется со злом в себе, кто ищет спа­сения от греха, ищет будущей Вечной жизни во Христе. Здесь, в России, присутствует — если хотите — особый духовный потенциал благодатных энергий, и даже те, кто не может им воспользоваться (по неверию), тем не менее неосознан­но привыкают к нему с младенчества и даже еще раньше — от утробы матери. Когда же они покидают Россию для сытой и, как им кажется, безопасной жизни на безблагодатном Западе, с ними происходит непредвиденное. Их души, и, в первую очередь, души тех, в ком еще сохранились какие-то нравственные принципы, кто еще не погряз окончательно в блуде и корысти, в подлости и предательстве, на­чинают страдать, терзаться и мучиться от тоски по родине. «Мертвые души», конечно, этого не чувствуют. Но живым не хватает чего-то. Они и сами не знают — чего? А не хватает им благодати Божией, того высокого духовно-энергетического потенциала, в кото­ром они родились и к которому незаметно для себя привыкли. Здесь, на Западе, они попадают в разря­жен­ную, безблагодатную атмосферу, и тот «!орган», которым душа ощущает присутствие благодати, начинает подавать ей сигналы: «атмосфера опасно разряжена»! Они не понимают этого предупреждения, но души их без благо­дати Божией тоскуют, скучают и впадают в депрессию.

Кто-то из читателей может, конечно, со мною не согласиться, но я лично почувствовал и испытал то, о чем рассказываю сейчас. Это — также и мой личный, субъективный опыт общения с эмигрантами, который не претендует, конечно, на абсолютную истину. Да, там, на Западе, стерильная чистота в магазинах, там не пахнет тухлой рыбой и продавщица не наорет на покупателя за чрезмерную разборчивость. Там всё как бы стерилизовано: и продукты, и кошки, и даже люди с «промытыми» мозгами. Но самое страшное — полная стерильность жизни от Духа Божия! Да, там хорошо, там красиво, там все люди улыбаются ничего не значащей, пустой улыбкой, но, как говорил великий Пушкин: « В них жизни нет , всё куклы восковые ». И от этой духовно стериль­ной пустоты людей и всего, что их окружает, становится невыразимо тоскливо.

Только на Афоне успокаивается душа православного человека, попавшего из России на Запад. Только здесь она может «отойти» от удушающей атмосферы европейской цивилизации и снова вдохнуть благодатный воздух, напоминающий воздух Родины.

Действительно, где же еще, как не на Афоне, почувствовать благодатное прикосновение Духа Божиего? По этой узкой полоске земли ступали когда-то ноги Матери воплотившегося Бога, и Ее благословение до сих пор неотступно пребывает на Святой Горе. Здесь, начиная с IV века, не прекраща­ются монашеская жизнь и молитва. Всего лишь 60 километров в длину, — а сколько святынь сосредоточено на этом дивном полуострове! Сколько в каждом монастыре, в каждом ски­ту чудотворных икон и мощей величайших православных святых! Но еще больше здесь мощей безвестных афонских монахов, посвятивших Богу всю свою жизнь без остатка. Их тысячи, нет — их десятки, их сотни тысяч! Только в XI веке, например, в 180 афонских монастырях подвизалось более 50 ты­сяч монахов. Шестнадцать веков рождала эта земля совер­шен­но особых, качественно новых людей. Через послушание, смирение и молитву происходило перерождение человека, его переход в новое качество, в « но­вую тварь » ( 2 Кор . 5 , 17 ). Это было истинное духовное рождение свыше Духом Святым. Перерождалась душа. А что же происходило с плотью тех, кто всю свою жизнь посвятил стяжанию Духа Святого? Их тела и при жизни, и после смерти были и оставались источниками « воды живой » ( Ин . 7 , 38 ), источающими благодатные энергии Святого Духа. Вот почему даже сухие кости умерших праведников способны исцелять и передавать освящающую благодать Божию не только людям, но и всему окружающему пространству. Да разве только мощи?! Даже вещи, принадлежавшие святым, как и вещи апостола Петра (см.: Деян . 19 , 12 ), исцеляли болезни и воскрешали души. И не только вещи, но и самая та земля, по которой эти люди ходили с молитвой, — тоже освящалась. Постоянным призыванием Имени Бога нашего, Иисуса Христа, эти праведники, подобно магниту, притягивали к земле нетварные энергии Святого Духа и тем самым как бы связывали Небо и землю. Удивительно образно об этом говорил еще в XIX веке святитель Филарет (Дроздов): « Молитва веры есть духовный магнит , привлекающий благодатную и чудотворную силу ». Сами праведники, умирая, отходили в горний мир, но благодатная связь между Небом и тем местом, на котором они совершали свой подвиг, местом их молитвенных трудов, — оставалась. И если применить такое понятие, как « намоленность », то, пожалуй, более намоленного места, чем Афонский полу­остров, уже не сыщешь на Земле. Этого не может не ощутить любой человек, в ком еще осталась хотя бы т!олика Божией благодати. Может быть, и тебе, дорогой читатель, удастся хотя бы мысленно прикоснуться и духом ощутить святость Афонской земли, на которой до сего дня продолжает плодоносить «виноградник Божией Матери».

P . S . Поскольку многие из упомянутых в этом рассказе лиц благополучно здравствуют и поныне (да благословит их Господь!), мне представилось, что не совсем правильно будет открывать их настоящие имена. Во-первых, потому, что этим может быть дан повод к некоторому тщеславию (что не полезно с духовной точки зрения), а во-вторых, для того, чтобы невольно кого-либо не обидеть при возможных ошибках в передаче чужого мнения.

Игумен N

15 июня 2002 года

Глава 1 .

КОГДА ЕСТЬ ВОЛЯ БОЖИЯ

В Грецию мы выехали незадолго до Великого поста ранней весной 1997 года. События, предшествовавшие этой поездке, складывались так необычно, что у меня не осталось ни малейшего сомнения в том, что она совершается не столько по нашему желанию, сколько по Божиему благословению и будет небесполезна для нашей духовной жизни.

Как и любому монаху, понимающему, чем является Афон для всего православного мира, мне давно хотелось побывать в этой удивительной монашеской стране — в уделе Пресвятой Богородицы. Однако несмотря на то, что моя мысль время от времени возвращалась к возможности посещения Афона, я никак не пытался опережать события и предпринимать какие-либо шаги прежде, чем увижу: есть ли на то воля Божия. И мой собственный жизненный опыт, и опыт, почерпнутый из книг великих подвижников, показывал, что монаху (да и не только монаху) нужно непременно научиться жить в русле Божественного промысла. Это вовсе не означает, как думают некоторые, что человек, ищущий воли Божией и ничего не желающий делать без Божиего благословения, добровольно превращает себя в робота. Нет! Создатель оставляет нам достаточно степеней свободы, чтобы реализовать себя в этом кратком и временном бытии. Но поскольку никто во вселенной не имеет абсолютной свободы, кроме Самого Создателя, не следует нам стремиться обладать тем, что не свойственно никому из сотворенных существ: ни Ангелам, ни человекам.

Так кто же еще, как не мы, монахи, должны приучать себя жить в соответствии с божественными законами? Жить, духовно развиваться и творить в благодатных, Богом определенных и поставленных пределах! Поистине эти божественные законы и эти пределы являются необходимым барьером безопасности; барьером, который поставил любящий отец у края пропасти, чтобы в нее не свалилось его любимое дитя. Вот потому-то я и не предпринимал никаких активных шагов для реализации своего желания побывать на Святой Горе. Просто молился: « Если Тебе , Господи , угодно , чтобы паломничество на Афон состоялось , — яви Сам Свою святую волю ». Впрочем, отношение к возможной поездке у меня было весьма спокойное, поскольку многолетняя привычка во всем доверять Богу и свои желания подчинять Его воле многократно была проверена мною на опыте. А опыт этот неизменно показывал, что Отец Небесный лучше нас знает, — что нам полезно, в какой мере, и — когда. Если же научиться доверять Ему, то все, что только можно пожелать во благо и себе, и ближним, выходит намного лучше, чем представлялось даже в самых дерзновенных мечтах.

Но мечты мечтами, а обстоятельства как бы сами собой стали складываться, действительно, невероятным образом. Все мои друзья и знакомые, словно сговорившись, принялись по очереди задавать мне один и тот же вопрос: « Ты уже был на Афоне? », или « Как?! Вы еще не съездили на Афон?! » Этот вопрос в разных вариациях звучал чуть ли не ежедневно со всех сторон. Неожиданно нашлись и спутники: отставной офицер, дьякон и один из моих духовных чад. « Похоже , — подумал я, — пора уже что-то предпринимать; а если это, действительно, не простые совпадения , то Господь укажет более точно: что делать дальше ». И в самом деле, дальнейшая ситуация стала развиваться так стремительно и успешно, что вся наша подготовка к выезду представлялась нам сплошной вереницей чудес.

В один из солнечных мартовских дней мы отправились на Арбат, в греческое посольство. Узкий вытянутый зал, где оформляют документы, заполняла давно изнывающая толпа российских греков. Они, как оказалось, уже две недели мучительно ожидали виз и каждый день приезжали к посольству, чтобы отметиться в очереди. Визу на посещение родины предков им давали только на две недели. При этом каждый из них платил за оформление по 50 долларов. Эти сведения показались нам малоутешительными. Мы рассчитывали на более длительный срок, и только Паша должен был возвращаться на работу через 10 дней. Немного растерянные, мы стояли в самом центре зала.

— Вы по какому поводу, батюшка? — с мягким акцентом обратилась ко мне сотрудница посольства в белой форменной блузке.

— Да вот, хотелось бы совершить паломничество по святыням Греции.

— Вы один?

— Нет. Со мною отец дьякон и два наших спутника.

— Хорошо. Возьмите, пожалуйста, все паспорта… Идемте.

За нами захлопнулась белая пластиковая дверь с табличкой «Вход запрещен. Только для сотрудников посольства». Еще несколько шагов по коридору, и мы вошли в кабинет, где за большим письменным столом сидела крупная гречанка с пышными волосами пшеничного цвета. « Вероятно , начальница отдела , — подумал я, — только цвет волос какой-то странный ». Пока дамы активно обсуждали по-гречески нашу проблему, я незаметно осмотрелся. На белых стенах висело несколько икон, на столе стоял небольшой двустворчатый складень, рядом — компьютер.

— На какой срок ви хочет смотрет Грэция? — с трудом подбирая слова, обратилась ко мне начальница.

« Эх! Где наша не пропадала , — подумал я, — попрошу месяц , а если урежет… Ну , что ж! » И, набравшись смелости, ничем не выдавая своего волнения, очень спокойно сказал:

— Думаю, что месяца нам было бы достаточно.

Дамы снова затараторили по-гречески.

— Подождите немного здесь. Я схожу к консулу.

Через несколько минут молодая сотрудница вернулась с какой-то бумагой в руках.

— Все в порядке. Разрешение подписано. Вы можете идти в зал. Вас вызовут к окошку.

— Простите, а сколько мы должны заплатить за визы?

Гречанки заулыбались.

— Ничего не надо. Консул разрешил бесплатно.

Еще через двадцать минут мы уже держали в руках свои паспорта с зелеными наклейками и, глядя в них, не верили своим глазам. Визы были даны на два месяца!

Наш пропуск — икона

В Грецию попасть — еще полдела. Труднее попасть на Афон, особенно священнослужителю. Мирянам проще. Они приезжают в Фессалоники и в Министерстве Северной Греции и Македонии получают пропуск на посещение Святой Горы — диамонитирион , который выдается, правда, всего лишь на четыре дня. Но для того чтобы на Святой Горе побывал православный священнослужитель из другой Поместной Церкви, необходимо пройти длительную процедуру получения официального разрешения от Константинопольского Патриарха Варфоломея. Для этого руководство той Церкви, к которой принадлежит паломник-священнослужитель, должно предварительно выслать ему письменный запрос.

Но у нас на прохождение этой длительной бумажной процедуры времени не было вовсе. Слишком неожиданно пришло окончательное решение отправиться в паломничество. К тому же благоприятные обстоятельства по службе у всех четверых сложились одновременно таким образом, что ехать можно было только сейчас. Позже ни у кого из нас свободного промежутка времени для поездки, по крайней мере, в обозримом будущем, уже не предвиделось. Вот почему решено было действовать самостоятельно.

Итак, греческие визы уже получены, причем с очевидной для всех помощью Божией. Антон с Пашей возьмут диамонитирион в Фессалониках. Но как быть нам, священнослужителям? Опытные паломники предупреждали нас, что попасть на корабль, идущий на Афон из Уранополиса — небольшого городка, расположенного у самого афонского перешейка, можно только после прохождения полицейского контроля. Мы уже знали о том, что у самой пристани стоит полицейский пост, и для того чтобы пройти на пирс, нужно предъявить суровому стражу порядка либо диамонитирион, либо разрешение от Патриарха. Но у нас с отцом дьяконом ни того, ни другого не будет. Есть, правда, еще и пешеходная тропа, по которой можно проникнуть на Афон, но и там стоит полицейский пост. « Как странно , — подумал я, — для того чтобы православному паломнику посетить Афон такие сложности! В конце концов, это удел Божией Матери, и Она там является полноправной Хозяйкой! Вот что! У нас тоже будет документ. Свой, особый пропуск на Святую Гору! »

Совсем недавно мне подарили — ни много ни мало — четыре небольшие бумажные иконы, привезенные из Пантелеимонова монастыря. Размером — меньше ладони. Это были репродукции известной на Святой Горе иконы «Игумения Горы Афонской». Я попросил Пашу заламинировать их так, чтобы сверху оставалась полоска пластика шире, чем с других сторон. Затем раскаленным гвоздем проделал в верхней части по два отверстия и вдел капроновую веревку.

— Это наши пропуска. Мы наденем иконы на шею, под одежду, и если кто-нибудь спросит у нас документы, покажем им Игумению Афонскую: вот наши документы! Чай, люди там православные. Будем молиться. И я уверен, что Матерь Божия поможет! А для того чтобы мы с отцом дьяконом не привлекали к себе лишнего внимания, нужно выглядеть, как афонские монахи.

— Один мой знакомый показывал как-то фотографии своего паломничества на Святую Гору, — вспомнил Антон, — и я обратил внимание, что в дорогу афониты надевают поверх подрясника черные безрукавки с карманами. Скуфейки у них, кстати, не такие, как у вас. Русскую скуфью от греческой там сможет отличить каждый.

— Где же мы все это достанем? — грустно вздохнул отец дьякон, поправляя сползшие на нос очки.

— Да какие проблемы? У отца игумена такая безрукавка есть. Помню, в 92-м году ему из Англии привезли. В подарок от отца Софрония (Сахарова). Он ее еще в монастыре надевал иногда. Правильно? — Антон вопросительно взглянул на меня.

Я кивнул и добавил:

— Греческая скуфья у меня тоже есть.

— Ну вот! А тебе, отец дьякон, достанем что-нибудь в Фессалониках.

Дьякон заулыбался и спросил:

— А что-нибудь съестное будем брать? У меня дома, в запасе — американские супы. Заливаешь кипятком, три минуты — и готово.

— Да там, как я читал, расстояния между монастырями небольшие. Два-три часа пешего ходу. — Павел показал темно-синий путеводитель по Афону. — Наверное, не проголодаемся.

— Нет, нет. Пусть лучше будет НЗ. На всякий случай. — Антон ласково похлопал дьякона по плечу. — Давай, давай, бери супчики. А вдруг какое-нибудь ЧП случится? А мы их там, на Афоне, у-у-х как навернём!

Непонятливый шофер

Наш самолет заходит на посадку с моря. Ощущение такое, будто пилоты собираются посадить его прямо на воду. Хорошо видно, как в трех метрах под нами ветер гонит к берегу белые барашки. Но вот в иллюминаторе мелькнула береговая полоска — и лайнер уже катится по посадочной полосе аэродрома. Мы — на полуострове Халкидики в Северной Греции. В аэропорту непривычно пусто и чисто. Встречающих почти нет. Пока меняли деньги в обменном пункте, незаметно исчезли куда-то и те пассажиры, которые летели с нами. Вдоль совершенно безлюдной асфальтовой дорожки, зажатой между зданием аэропорта и крутым склоном невысокой горки, выстроилась длинная вереница разномастных автомоби­лей выпуска 70-х годов. Вокруг — ни души. Куда ехать? На чем? Кого спросить? В растерянности застыли мы у выхода с рюкзаками на плечах. Сзади громко хлопнула дверь громадного старого лимузина. Из «Форда» вышел коренастый грек в белой рубашке, таксист. К сожале­нию, ни по-английски, ни по-французски, ни по-испански он не говорил, а потому долго не мог взять в толк — куда нас везти. Тем не менее мы забрались в широкий бежевый салон его допотопного «Форда» и всю дорогу пытались втолковать непонятливому водителю — какой нам нужен монастырь в Фессалониках. Об этом монастыре мы узнали в Москве совершенно случайно. А разыскать его решили только для того, чтобы не слоняться по улицам незнако­мого города, привлекая к себе всеобщее внимание. Он, по нашим расчетам, должен был послужить нам отправной точкой для поиска Министерства Северной Греции, а затем и автобусной остановки междугородного экспресса «Фессалоники-­Урано­полис».

Наш таксист связался по рации с диспетчером, но и тот не знал, где находится нужный нам монастырь. После этого водитель стал уже обращаться по рации ко всем, с кем только мог выйти на связь, но, судя по удивленному выражению его лица, никто из его коллег так и не смог ему помочь. Тем временем кончились деревенские пейзажи, и мы въехали в типич­ный южный город с раскидистыми платанами. Наш старенький «Форд» долго еще колесил по улицам. Он то нырял под гору, то, надрывно урча мотором и задыхаясь, взбирался вверх на очередной холм, застроенный какими-то несерьезными на вид белыми блочными пяти­этажками. Наконец, шофер решил прибегнуть к древнейшему из всех прочих методов поиска: он начал останавливаться и вопрошать своих сограждан. А язык, как известно, и до Киева доведет. С третьей попытки ему повезло. Он радостно закивал головой и что-то быстро стал объяснять нам по-гречески. Мы, конечно, ничего не поняли, но воспрянули духом в надежде на благополучное завершение наших блужданий по городу. За окном мелькали уже знакомые сооружения: телевышка, стадион, музей и ярмарка. Стало ясно, что, сделав солидный крюк, мы возвращаемся к центру города, на площадь с фонтаном и памятником, мимо которого мы уже проезжали минут 15 тому назад. Наконец, лимузин заскрипел тормозами у кованой ограды монастыря на одной из самых людных улиц города. Когда мы расплачивались, шофер сконфуженно чесал затылок. На этот раз он отлично понял незнакомые русские слова, потому что они сопровождались очень выразительной мимикой и жестами: как же ты, мол, брат, живешь здесь, в Фессалониках, а монастыря, который расположен почти в самом центре города, не знаешь!

Монастырь в Фессалониках

В скверике за оградой росли низкие молодые пальмы. Между ними — сочные мексиканские агавы и темно-синие ирисы. В глубине мощенного плиткой дворика стоял совсем новенький полосатый храм в византийском стиле, а перед ним — ротонда с куполом на восьми столбах и каменным фиалом для водосвятия посередине. И храм, и ротонда были покрыты полукруглой керамической черепицей, которая, благодаря своей рельефности, придавала их куполам удивительную живописность и даже сказочность. Свои рюкзаки мы без присмотра оставили на лавочках (у всех почему-то было чувство абсолютной безопасности) и пошли в храм. В нем было пусто, шла уборка. У мощей преподобного Давида Фессалоникийского висела большая икона. На ней он был изображен сидящим на толстых ветвях дерева среди густой листвы с веревкой в руках. На этой веревке преподобный поднимал наверх плетеную корзину с едой. Как оказалось, для своего молитвенного уединения этот отшельник избрал себе не пещеру, а высокое дерево, с которого многие годы почти не слезал. Там же, в притворе, стояла рака с мощами св. Феодоры. Сквозь стекло хорошо просматривались красно-коричневые кости: позвоночники и черепа святых, лишь сверху прикрытые монашескими схимами.

Помолившись, мы попросили у Бога благословения на дальнейшее путешествие и отправили Павла на поиски студента местного университета, знакомого нам еще по Москве. У нас с ним была телефонная договоренность о том, что он поможет Антону и Паше достать в министерстве разрешение на посещение Афона. Сидя на скамейке в скверике монастыря, я наблюдал сквозь узорчатую решетку за жизнью незнакомого города. Вдоль ограды, прячась от солнца в тени домов и высоких платанов, проходили аккуратные старушки с чуть подсиненными седыми волосами, чиновники в белоснежных рубашках с галстуками, неболь­шие группы молодых людей в джинсах и женщины с овощами, торчащими во все стороны из плетеных соломенных сумок. Люди шли разные: и взрослые, и юноши, и дети, но почти все они, пробегая или ковыляя с палочкой по улице, где непрерывно мелькали автомобили, на секунду замирали против монастыр­ского храма, крестились, а затем продолжали свой путь. Некоторые задерживались, заходили в миниатюрную часовенку, чуть выступающую на тротуар из ограды монастыря, бросали мелочь в деревянный ящик, брали ароматные восковые свечи и ставили их в песок перед висящими на стенах иконами.

Неожиданная помощь

Солнце тем временем перевалило за полдень. Стало понятно, что сегодня на Афон мы уже не попадем. Но до вечера было еще далеко, и ничто не мешало нам осмотреть этот древний город, по улицам которого ходил и проповедовал апостол Павел, город, где покоятся мощи великомученика Димитрия Солунского и святителя Григория Паламы. Прежде в Фессало­никах, или сокращенно — Салониках ( слав .: Сол!уни), никто из нас не бывал, города мы не знали и не представляли, — где сейчас находим­ся. Но сначала необходимо было дождаться Павла. Для того чтобы не терять времени напрасно, я вышел на улицу в надежде отыскать газетный киоск и купить карту города, а заодно и выяснить, как называется улица, на которой мы оказались. Пройдя до перекрестка, я остановился, отыскивая глазами на стене дома табличку с названием улицы. Вдруг кто-то сзади обратился ко мне по-английски:

— Могу ли я чем-нибудь вам помочь?

Это произнесла маленькая и необычайно хрупкая женщина в строгом темно-синем костюме и белой блузке с отложным воротником. В руках она держала твердую канцелярскую папку, из которой торчала шариковая авторучка. « Наверное, она проводит какой-то социологический опрос », — подумал я и поморщился. Захотелось поскорее отделаться от незнакомки.

— Благодарю вас. Я просто ищу название улицы.

Ее черные глазки сквозь очки внимательно разглядывали мою бархатную российскую скуфейку. И понятно — таких здесь не носят. Неожиданно она спросила по-русски:

— А вы, случайно, не из России?

Теперь пришла моя очередь удивляться.

— Да. Мы только что прилетели из Москвы и хотели бы посмотреть город, перед тем как уедем на Афон. Только мы еще не знаем, в какой части города находимся сейчас и как найти храм Димитрия Солунского.

— А где вы оставили свои вещи?

— Через квартал отсюда есть один монастырь…

— Знаю, знаю.

— Там меня ждут трое братьев с вещами.

— Ну, что ж. Если хотите, я могла бы показать вам город. Только мне нужно будет на часок отлучиться, чтобы предупредить своих коллег по работе.

— Простите, как вас зовут? Нина? В честь просветительницы Грузии?.. Что я могу на всё это вам сказать, Нина? В случайные встречи я не верю. Сам Господь послал вас к нам на помощь! Другого объяснения нашему знакомству я не вижу. Естественно, мы будем вам бесконечно благодарны, если вы сможете уделить нам свое время и показать город!

— Хорошо. Через час ждите меня в монастыре.

Как милостив к нам Господь, и как радостно чувствовать Его любовь и отеческое внимание! Даже в таких мелочах! От ощу­щения этой божественной любви к нам, грешным людям, на глаза сами собой наворачиваются слезы. В сердце у меня такое бла­гоговей­ное чувство благодарности, что я не знаю, как его и выразить. А может быть, это и не нужно. Бог и Сам знает — что в сердце человека. Созерцание Божественной любви — это как молитва. Вот с такой-то молитвой я и возвращаюсь назад, к монастырю, где в полном сборе меня ждут все мои спутники.

Павел уже вернулся. За это время он успел созвониться и даже встретиться со студентом. Тот обещал всё устроить. Завтра утром у них с Антоном будут на руках два диамонитириона. Мой рассказ о знакомстве с гречанкой Ниной, которая великолепно говорит по-русски и готова нас сопровождать в паломничестве по святым местам города, вызвал полный восторг у всей братии. Мы так увлеклись этим разговором, что не сразу обратили внимание на знаки, которые делал нам из окна третьего этажа монастырского здания какой-то монах. Когда же, наконец, мы поняли, что эти знаки имели к нам прямое отношение, монах, видимо, отчаявшись обратить на себя наше внимание, уже закрывал окно. Через минуту, однако, он показался в дверях братского корпуса и направился прямо к нам. На вид ему было около тридцати. Он немного говорил по-русски. Оказалось, что нас приглашают в трапезную, расположенную как раз на третьем этаже.

Братья уже отобедали, и мы оказались в полном одиночестве за длинным белым столом. Молодой монах, который оказался сербом, спросил о наших планах и, узнав, что утром мы собираемся уезжать на Афон, предложил переночевать в монастыре. Мы, конечно, с благо­дар­ностью согласились, потому что сами еще не знали, как и где будем ночевать. Собственно, ночевка в Фессалониках нами не была запланирована, так как мы надеялись получить необходимые документы в первый же день по прибытии в Грецию. Только здесь выяснилось, что получить их можно будет лишь завтра. В незнакомый же монастырь самим напрашиваться было как-то неловко, да и с греческими обычаями на этот счет мы не были знакомы. И вот — снова неожиданная помощь Божия!

Нас с отцом дьяконом устроили в одной из келий на четвертом этаже, а Павла и Антона — в другой. Эти кельи, по всей вероятности, были предназначены специально для гостей и очень напоминали чистенькие скромные гостиничные номера с туалетом и душем. О том, что мы все-таки находимся в монастыре, не давали забыть иконы в углах и таблички с Иисусовой молитвой на стенах. Предупредив о том, что вернуться с прогулки по городу нам нужно не позднее 11 часов вечера, сопровождавший нас монах деликатно исчез. Мы оста­вили в кельях свои рюкзаки и на лифте спустились в холл первого этажа, где, как оказалось, нас уже ожидала наша новая знакомая — Нина.

Глава 2 .

В ХРАМЕ ВЕЛИКОМУЧЕНИКА ДИМИТРИЯ

До главного городского собора, где покоятся мощи великомученика Димитрия, было недалеко, всего лишь двадцать минут ходьбы. Торопиться нам было некуда, и мы отправились пешком. Город внешне ничем особенным не отличался от других современных городов юга Европы. Обычные многоэтажки, стриженые кустарники в скверах, немногочисленные африкан­ские пальмы и кипарисы между платанами, яркое солнце и множество маленьких ресторанчиков, кафе и бистро под полосатыми тентами, из которых доносится ставшее уже привычным шаманское завывание англоязычных рок-групп. Удивляло только то, что время от времени кто-либо из прохожих неожиданно брал мою руку и, с поклоном приложившись к ней, молча удалялся. Чаще это были дети. Нина объяснила, что у верующих здесь в обычае именно таким образом брать благословение Божие от любого священнослужителя, причем не разбирая: священник ли он, дьякон или простой монах. « Откуда у них такой странный обычай, — подумалось мне, — не просить благословения, а брать его как бы без разрешения , самостоятельно?! » Но тут же мне вспомнилась женщина, страдавшая постоянным кровотечением на протяжении двенадцати лет, которая, подойдя сзади, приложилась к краю одежды Спасителя. И по своей вере получила исцеление! Вероятно, этот ее поступок и лежит в основе обычая брать благословение самостоятельно и независимо от воли того служителя Церкви Христовой, через которого хотят полу­чить Божие благословение. Интересно, что Спаситель не только не осудил ее, но даже Сам обратил внимание окружающих на возможность как бы самостоятельно получить от Него помощь. Потому-то Он и спросил: « … кто прикоснулся ко Мне? — а затем пояснил Свой вопрос, — <…> прикоснулся ко Мне н ! екто ; ибо Я чувствовал силу , исшедшую из Меня » ( выд. авт . ) ( Лк . 8 , 45 46 ). Тем самым Он благословил подобное, как бы «насильственное», отнятие у него благодатной силы, хотя, безусловно, Он Сам и подает ее человеку, видя его веру и заранее зная просьбу каждого…

Наконец, пройдя через сквер с котлованом посередине, где, как сказала Нина, археологи проводят раскопки древнего городища, мы увидели большое вытянутое здание, похожее на базилику, с двумя башнями, между которыми был зажат треугольный фронтон. Левая башня, увенчанная крестом, была выше правой и служила колокольней. Храм вовсе не блистал красотой архитектурных форм и производил более чем скромное впечатление. Удивляли только его размеры. Располагался он на огромной каменной террасе пологого склона одного из множества холмов, которые за прошедшие века были сплошь изрезаны улицами и застроены домами разросшегося вширь города. К террасе, выложенной квадрат­ными плитками, вели многочисленные ступени. Благодаря своевременным реставра­ци­он­ным работам, древняя базилика выглядела почти новой.

Служба давно закончилась, и людей в храме было совсем мало. Мы остановились посередине центрального нефа, с удивлением рассматривая непривычные для нас ряды обитых красным велюром кресел. Как в кинотеатре! (Прости, Господи!).

— Помогите ветерану войны…

Голос был старческий, дребезжащий, с каким-то непонятным иностранным акцентом. Он принадлежал чисто одетому старичку, который незаметно оказался рядом с нами.

— Слышу, вы русские. А я во время войны вместе с русскими воевал. Сам-то я серб. Сын у меня недавно умер, помогите немного деньгами.

Серб! Ветеран войны! Ну, как не дать?! Лезу в карман (в греческих деньгах я еще совсем не разбираюсь, просто не знаю местных цен), попадается бумажка в 500 драхм.

— Не-е-т. Это мало. Давай еще столько же.

Меня немного покоробила такая бесцеремонность. Давать еще почему-то расхотелось. « Но все-таки он ветеран войны, да и в Писании сказано: просящему дай! » — вспомнил я и снова полез в карман. Получив свои 500 драхм, старик спросил:

— А вы, наверное, мощи святого Димитрия ищете? Пойдемте, я покажу вам.

Он повел нас в левый неф, где под круглой мраморной сенью стояла рака с мощами великомученика. Сверху, на самой раке, под стеклянным колпаком находился похожий на архиерейскую митру ковчег, в котором хранилась глава святого. Позже мы и в других храмах видели, что святые главы хранились отдельно от остальных мощей. В то время как мы по очереди прикладывались к раке, делая земные поклоны, у колонн образовалась кучка из женщин-гречанок, которые с пристрастием допрашивали Нину.

Эпоти Мсха ( греч . — из Москвы), — услышал я знакомые слова. Это о нас!

Как только я вышел из-под сени, женщины тут же окружили меня плотным кольцом. Они были удивительно похожи на наших российских верующих женщин и, в отличие от многих других, «эмансипированных» гречанок, все были в платочках. Нине тут же пришлось переквалифицироваться в синхронного переводчика. Благодаря ей полностью исчез языковой барьер. Возникло ощущение, будто я снова оказался в России и беседую со своими родными российскими прихожанками. Вопросы были самыми разными.

— Батюшка, меня помыслы замучили во время молитвы, что делать?

— Афродита, ну что же ты стоишь? Подойди к батюшке под благословение!

— Помолитесь, патэрас , у меня сын никак на работу не может устроиться.

— Если внучек в храм не хочет идти, стоит ли его тащить насильно?

— У моей дочери недавно появились страхи, а теперь она стала слышать угрожающие голоса. Прямо в голове! Что это? Как от них избавиться?

Пока я объясняю маме и дочке — что нужно делать и каким образом молиться, другие женщины что-то быстро строчат на листках бумаги.

— Сократ! Скорее иди сюда! Покажи батюшке бок. — Сократ (здоровенный детина) послушно задирает рубашку. На боку у него красное пятно, что-то наподобие лишая. — Батюшка, перекрестите ему бок.

Женщина произносит просьбу с такой несомненной верой в крестное знамение и молитву незнакомого священника из России, что я, секунду поколебавшись (нашли, тоже, исцелителя!), всё же крещу бок Сократу, а про себя молюсь: «Посл!и, Господи, милость Свою, и да будет ей по вере е!я, и аще хощеши, исцели сына рабы Твоея!». Вспоминаю… Удивительные вещи происходят иногда в жизни священников, причем совершенно независимо от них! Бог Своею благодатью действует — как хочет, когда хочет и через кого хочет. И не приведи Господи, приписывать действия Божии себе! Это прямая дорога в «прелесть». В уме неожиданно всплывает картина: лето, жаркий день. У трапезной палаты монастыря двое рабочих раскидывают лопатами по дорожке горячий асфальт. Когда я прохожу мимо, один из них, весело улыбаясь, говорит:

— Батя! Тресни Кольку лопатой по спине, а то жалуется: всё болит, да болит. Радикулит, вишь, замучил. Врачи помочь не могут. Может, ты поможешь?!

Я прекрасно понимаю, что это шутка. Отстраняю протянутую мне лопату.

— Ведь этак, лопатой, я искалечу, а не вылечу!

Подхожу к Кольке, а он послушно (как сейчас это сделал Сократ) задирает рубаху. « Господи, помоги! » — я крещу больное место и напоследок, шутки ради, хлопаю его ладонью по пояснице. Мы все смеемся, и я ухожу по своим делам. Недели через две ко мне подходит тот самый весельчак-рабочий, но на этот раз с очень серьезным лицом. На нем написано даже некоторое недоумение.

— Батя, а ты знаешь? Шутка шуткой, а у Кольки-то спина прошла в тот же день! Он всё ждал, ждал — что вот сейчас снова заболит. Дак ведь не болит! А уж сколько дней прошло!

Но я-то и не думал тогда ни о каком исцелении. Так, скорее по привычке, перекрестил и в шутку ударил. Моей заслуги во всем этом нет никакой. Как говорится: «и знать не знал, и ведать не ведал» — что может произойти. Один только Бог ведает: как и почему Он это сделал.

Все это мгновенно проносится в моем сознании в тот момент, когда я хочу отказаться крестить доверчиво заголившего свой бок Сократа…

— Костас, сыночек, — зовет другая женщина мальчика лет двенадцати, — наклони голову!

И, обращаясь ко мне:

— Батюшка, у моего сына очень сильно голова болит. Перекрестите ему голову. Пожалуйста!

Все они смотрят на меня с таким доверием. Ну, совсем как дети! И я ловлю себя на мысли, что ощущаю их как совершенно родных, близких и давно знакомых мне людей. Господи, как же радостно сознавать, что мы, христиане, — одна большая семья, где нет « ни эллина, ни иудея, ни… скифа »! ( Кол . 3 , 11 ). Но время идет, и нам нужно уже прощаться. Со всех сторон ко мне тянутся руки с записочками.

— Вы же едете на Святую Гору, — говорят женщины, — помолитесь там о нас и о наших близких.

— Не надо денег, — говорю им, заметив купюры, вложенные в записки, — я и так помолюсь за вас.

— Нет, нет, они вам пригодятся в пути.

Уже вечером, в монастыре, я обнаружил, что в записках оказалось ровно 1000 драхм разными купюрами. Именно столько я дал старику-сербу. « Вижу, Господи! Не оставляешь Ты нас без Своей помощи ни на минуту! Слава Тебе! »

Глава 3 .

БЫТЬ ГРЕЧЕСКИМ МОНАХОМ — ОЧЕНЬ ДОРОГО

Мы не спеша направились к рынку — вниз по улице, вдоль сквера, где в своем котловане все еще копошились археологи. Отец дьякон шел, ничего не замечая вокруг. Он усиленно размышлял о чем-то по пути. Это было заметно по его обычной привычке теребить в такие минуты свою бороду. Вдруг дьякон резко остановился.

— А как же, отче, быть с безрукавкой?

Батюшки! Я хлопнул себя по лбу и тоже остановился.

— Надо же! Чуть про нее не забыли!

Нина, ничего не понимая, тоже остановилась, переводя взгляд то на отца дьякона, то на меня.

— Дело в том, Нина, что у нас осталась одна нерешенная проблема. Нужно до отъезда где-то купить афонскую безрукавку и греческую скуфью для отца дьякона.

— О, это очень просто! Возле рынка, совсем недалеко отсюда, есть магазин-ателье, где шьют для священнослужителей одежду на заказ. Там же продают и готовые облачения.

Было около пяти часов вечера, когда мы подошли к рынку. Продавцы овощей и фруктов уже собирали свои столики, другие паковали ящики с зеленью и цветами. Вслед за Ниной мы протискивались между крытыми лавками и двухэтажными магазинчиками по запутанным лабиринтам маленьких улочек городского рынка. Наконец, поднялись на второй этаж последнего рыночного павильона. Конечно, без Нины нам ни за что бы не отыскать этого ателье... От пола до потолка в нем висели архиерейские и священнические облачения. Жалюзи на окнах отражали лучи вечернего солнца, которые нарисовали на потолке зебру с желтыми полосами. Где-то тихо гудел кондиционер. Черный довоенный «Зингер» с глянцевыми боками встретил нас пулеметной очередью. Седой грек, сосредоточенно наморщив короткие усы, не мог оторвать глаз от строчки, пока не довел свой шов до конца. Наконец, он поднял голову и встал из-за швейной машинки. Его вид говорил сам за себя. Это был настоящий портной. Тонкая черная жилетка поверх белоснежной рубашки, бархатная подушечка на запястье, вся утыканная булавками, и сантиметр, который желтой змейкой свисал с шеи, выдавали в нем мастера своего дела. Внимательно выслушав Нину, «мэтр» подошел к отцу дьякону, измерил ширину плеч и предполагаемую длину безрукавки, а затем позвал помощника. Тот оторвался от громадного стола, на котором кроил подрясник, взял палку с крючком на конце и снял одну из висящих под самым потолком безрукавок. Примерили. Сидела она безупречно. Тем временем портной открыл шкафчик и разложил перед дьяконом скуфейки с разным рисунком строчки, на выбор.

Теперь дьякон выглядел настоящим греком. Он осмотрел себя в зеркало и остался очень доволен. Но когда хозяин ателье назвал цену… У всех одновременно вытянулись лица. Такого оборота мы не ожидали. Названная сумма в рублевом эквиваленте позволяла в России заказать три такие жилетки и четыре скуфьи. Однако выбора у нас не было. Мысленно я сложил деньги, которые мы с дьяконом обменяли в аэропорту (у Антона их не было совсем, т. к. он ехал со мной), и понял, что сегодня купить безрукавку нам не удастся. В лучшем случае это можно будет сделать завтра до отъезда автобуса. Но для этого нужно успеть, взяв деньги из рюкзака, рано утром обменять их и снова прибежать в магазинчик.

Пока я прикидывал варианты, пытаясь найти выход из создавшегося положения, отец дьякон, огорошенный сообщением, которое полностью подрывало его финансовые возможности, не подавал признаков жизни. Он уныло уставился в пол, и только частое мигание ресниц выдавало какую-то напряженную работу в его уме. Тем временем Павел вынул бумажник и протянул хо­зяину нужную сумму. Словно очнувшись, мы попытались протестовать...

— Пусть это будет моим подарком отцу дьякону, — ответил Павел безапелляционным тоном.

Глава 4 .

ПОНТИЙСКИЕ ГРЕКИ

Мы снова идем по вечерним улицам Фессалоников. Зажигаются уличные фонари. Ветер с моря несет вдоль широких скверов прохладный соленый воздух вверх по склонам раскинувшегося на холмах города. Мы вышли на набережную, когда совсем стемнело. Мощные чугунные тумбы, ухватившись толстыми тросами за корабельные носы, крепко держат на привязи большие стальные катера. Мы идем вдоль самой кромки набережной, которая здесь используется как причал. Вода громко и очень жалобно всхлипывает под днищами кораблей, покачивая их на небольшой волне у самого берега. А напротив, тут же на набережной, — обычные жилые дома со множеством магазинчиков и кафе на первых этажах. Их огромные окна из темноты смотрятся, как экраны больших телевизоров, и люди в них кажутся актерами. Не замечая нас, они играют какой-то свой спектакль. С моря доносится музыка. Это далеко на рейде в темноте стоит мно­гопалубный лайнер, блистая гирляндами огней на всех своих палубах и в каютах. Мне уже давно хочется спросить Нину: почему ей дали имя просвети­тель­ницы Грузии? И я начинаю издалека:

— Нина, где же вы так великолепно смогли выучить русский язык?

— В русской школе.

— Как, неужели в Греции есть такие школы?

— Да нет, не в Греции. Я жила и училась в Тбилиси.

— В Тбилиси? Но как же вы там оказались?

— А я и родилась в Грузии. Мои родители — понтийские греки.

— Ах, вот оно что! Ну, теперь мне понятно, почему вы носите имя равноапостольной Нины! Если не секрет, как вы оказались в Греции?

— Сразу после развала Союза в Грузии со страшной силой вспыхнул национализм, причем в наихудшем варианте. Его смысл, как я понимаю, — не защита культурных традиций нации, ее языка или каких-то экономических интересов, а создание конфликтной ситуации в стране. Принцип старый — разделяй и властвуй. Этническая вражда нужна, думаю, чтобы отвлечь людей от более важных проблем. Пока их внимание, их эмоции будут поглощены сведением счетов между нациями, можно в это время тихонечко провести, например, приватизацию или еще какую-нибудь гадость. Собственно, это и делалось. Гамсахурдиа бросил клич: «Грузия — для грузин!». И сразу начались межнациональные конфликты, о которых еще несколько лет тому назад и не слыхивали. Греков, русских и армян стали обижать и на работе, и на улице. Было много случаев насилия, избиений… В общем, все мы жили в постоянном страхе. Именно тогда и начался массовый отъезд греков с Кавказа. Их в Грузии было очень много. Но жили они, как правило, компактно. Было немало крупных сел и даже городов, население которых состояло сплошь из одних греков. И разговорным языком в них был — греческий. В школах там преподавали тоже на греческом, но учили также и грузинский, и русский языки. Так что большинство греков хорошо знало три языка. А некоторые из них говорили еще и по-турецки.

— Ну, а вы (простите за любопытство), чем занимались в советское время?

— Преподавала физику в средней школе, в Тбилиси.

— А здесь, в Греции, как с работой?

— Здесь, конечно, сложностей очень много. Рабочих мест не хва­тает. Кроме того, к понтийским грекам, из бывшего Со­вет­ско­го Союза, здесь относятся, мягко говоря, насторо­женно. Многие из них, к сожалению, вороваты, ленивы, а иногда сильно пьют. С их приездом тут в несколько раз выросла преступность.

— Теперь я понимаю, почему в греческом посольстве в Москве российским грекам с таким трудом удается получить визы, да и то лишь на две недели.

— Совершенно верно. Правительство Греции пытается ограничить въезд понтийцев, в основном, из-за взрыва преступности.

— Вот, Нина, реальные плоды атеизма в действии!

— Да, да. И мне тоже так кажется. Греки, которые приехали из бывшего Союза, хотя и знают греческий, тем не менее, — вполне советские люди, т. е. по сути своей — атеисты. Нет, Бога они, конечно, не отрицают, но дальше свечки в храме и креста на груди вера у многих не идет. Семьдесят лет жизни в богоборческом атеистическом обществе ни для кого не прошли даром. Многие из них живут только этой, земной жизнью. О жизни Вечной они и не помышляют, а потому для них заповеди Божии — пустой звук. Отсюда и воровство, и пьянство, и все остальное. До их приезда в селах и маленьких городах Греции люди, уходя ненадолго, не запирали домов. Что такое воровство — они не знали. А теперь…

— Как же вам-то удалось сохранить веру, да еще будучи советским педагогом?

— Это не моя заслуга. Благодарить нужно моих родителей. Оба они — глубоко верующие люди. Вот только с братом моим ничего не могут поделать. Непутевый он какой-то. Советский атеистический дух его все-таки сильно повредил. Жаль его очень. Не может найти себя, своего пути в жизни, да и не видит в ней смысла. Правда, сейчас, из-за отсутствия работы на материке, он подрабатывает на стройке в одном из монастырей Афона. Надеемся, может быть, по молитвам святых афонских отцов что-то у него в душе прояснится, и он постепенно окрепнет в вере. Дай бы Бог!

Нина глубоко вздохнула. Вдруг, встрепенувшись, она взглянула на часы.

— Ой, как поздно! Мне срочно нужно домой, родители будут волноваться.

От древней городской башни, которая возвышается почти у самой набережной, мы поспешили к автобусной остановке. Людей на темных улицах становилось все меньше. Жизнь города понемногу замирала. Тепло простившись, мы посадили Нину на автобус. На душе было необыкновенно радостно оттого, что Бог послал нам в помощь такого хорошего человека. И даже от одной мысли, что подобные люди еще есть на этой грешной земле, на душе стало как-то светлее.

Глава 5 .

КТО ЗАКРЫЛ ГЛАЗА ПОЛИЦЕЙСКОМУ?

Утром следующего дня автобус «Фессалоники—Уранополис» уже мчался между невысоких холмов, увозя нас на юго-восток, к Афонскому полуострову. Местность напоминала пред­горья Кавказа где-нибудь в Краснодарском крае. Небогатые деревушки с побеленными известкой домиками, цветущие абрикосы в садах, козы с овцами на склонах безлесых гор не давали нам почувствовать, что мы находимся в чужой стране. Весеннее солнце основательно припекало даже сквозь занавески. Несмотря на кондиционер, в автобусе было жарко. К счастью, солнце вскоре скрылось за тучами, а когда автобус прибыл в Уранополис, казалось, что скоро начнется дождь. Неширокая площадь городка оказалась на удивление многолюд­ной. Жизнь здесь бурлила. Множество такси с желтыми фонариками на крыше, междугородные автобусы и суетливые туристы — все находились в каком-то беспорядочном движении.

Одна из боковых улочек вела на пирс. Ее можно было бы найти даже с закрытыми глазами по запаху моря, который с этой стороны приносил на площадь легкий ветерок. Подхватив свои рюкзаки, все четверо двинулись мимо галдящих немцев в шортах вниз по улочке, ведущей к причалу. Еще издали мы заметили полицейскую будку и «сурового стража порядка», который многозначительно поглядывал в нашу сторону. В сознании собственного достоин­ства он лениво прохаживался у шлагбаума, преграждавшего вход на пирс. Нельзя сказать, что у нас с отцом дьяконом сердце ушло в пятки, но то, что оно начало усиленно биться — это точно. Все православные отлично знают, как усиливается молит­ва в моменты приближе­ния опасности. И откуда что берется?! Такая вдруг появляется глубина и внимательность в молитве! Вот уж действительно: «пока гром не грянет — мужик не перекрестится»! Мы с отцом дьяконом давно так не молились, как сейчас. «Владычице, помози! Матерь Божия, помилуй рабов своих!» Павел с Антоном свернули вправо, к административному зданию, в котором на диамонитирионы ставят разрешительную печать для въезда на Святую Гору. Договорились встретиться на пирсе, у парома, чтобы не идти большой группой.

Итак, мы с дьяконом отправились вдвоем как святогорские монахи. Миряне немного позже должны были двинуться вслед за нами, как бы сами по себе, предъявив полицейскому свои документы. Продолжая непрестанно взывать к помощи Пречистой, с полным внешним спокойствием мы неторопливо прошествовали мимо полицейского. И… о чудо! Он даже не удостоил нас своим взглядом, словно рядом с ним никто и не проходил — пустое место и всё! Миновали шлагбаум. Несколько шагов уже пройдено по причалу, но напряжение еще не спадает — а вдруг «страж» одумается, засвистит и бросится за нами в погоню, сообразив, что уж очень нехарактерные рюкзаки у этих подозрительных монахов. Местные таких не носят. Шаг, еще один, еще… Ни свистка, ни топота ног за спиной! Осторожно, словно разведчик из детектива, я оборачиваюсь назад. Но полицейский даже не смотрит в нашу сторону! Да и видел ли он нас вообще? Напряжение вдруг сменяется детской радостью, и мы с дьяконом начинаем тихо, чтобы не выдать себя, смеяться, пожимая друг другу руки. А ведь прошли! Прошли ведь под покровом Пречистой! «Владычице наша, Пресвятая Богородице Дево, слава Тебе!»

В конце, у самого у пирса, опустив на него свой широкий нос, уже стоял белый афонский паром с надписью «AXON ЕSTI» ( Аксион эсти ) — это значит: «Достойно есть». Чудотворная икона с таким названием хорошо известна в России. На пароме уже ожидали отправления на Афон три больших грузовика с пиломатериалами и кирпичом, несколько старых джипов и пара легковых автомобилей. Народу на нижней палубе немного. Мы с дьяконом растерянно оглядываемся, ища какую-нибудь будочку с билетной кассой. Но на пирсе ничего подобного нет. Не идти же назад в поисках кассы мимо полицейского! А тут еще матрос, сойдя с парома, начинает возиться с канатом. Похоже, он сейчас «отдаст концы», и тогда Паша с Антоном останутся в Уранополисе до следующего парома. Нам-то с дьяконом уже никак нельзя возвращаться назад, искушая «судьбу» и полицейского. Заметив наше волнение, по трапу сошел к нам афонский монах. Мы сразу бросились к нему в надежде узнать: как быть с билетами. Спросили, конечно, по-английски. Понимающе взглянув на нас, монах сказал с улыбкой:

— Да можно и по-русски!

Он был болгарин, из монастыря Зограф, да к тому же хорошо знал русский.

— Не волнуйтесь, — успокоил нас неожиданный спутник, — прямо на пароходе есть человек, который продает билеты.

В этот момент (слава Богу!) к нам подбежали Антон с Павлом, и все мы мигом вскочили на корабль. Тут же следом о палубу грохнулся брошенный матросом канат, и нос парома стал со скрипом подниматься вверх. Одновременно зашумел дизель, и капитан дал задний ход. Мы еще не закончили разговор со своим новым знакомым, когда к нам подошел мужчина с какими-то бумажками в руках. Он обратился к нам по-гречески. Афонит из Зографа что-то ответил ему и протянул деньги. Мы тоже полезли в карманы, но болгарин жестом остановил нас, показывая на билеты.
— Я уже взял на всех, — сказал он и категорически отказался от денег.

 

       

Copyright © 2004 Просветительское общество имени схимонаха Иннокентия (Сибирякова)
тел.:(812) 596-63-98, факс:(812) 596-63-73
E-mail: sobor49@bk.ru, http: //www.sibiriakov.sobspb.ru/